К восьмому году я знал общество Вождя почти так же хорошо, как когда-то собственную группу. За эти годы менялись и беты: несколько старых умерли, один потерял положение после неудачной драки, двое молодых поднялись. Уголь поседел вокруг морды и стал ещё злее относиться к любому, кто трогал его сосуд. Дротик родила ещё одного ребёнка, через несколько месяцев снова начала ходить на дальние охоты и почти сразу поссорилась со взрослым, который за время её отсутствия привык считать себя главным метателем семьи.

Сторож оказался одним из лучших назначений Вождя. Он не стал сильнее прежнего победителя, зато через несколько лет его семья реже теряла детей на переходах, лучше держала запас и быстрее собиралась по тревоге. Сам Сторож прекрасно помнил, кому обязан положением, и до поры относился ко мне скорее настороженно, чем дружелюбно. После раны кошки это изменилось. Он мог оскалиться во время болезненной перевязки, но после выздоровления начал приносить мне странные вещи, которые считал полезными: необычный камень, хорошую кость, кусок смолы.

Однажды Сторож притащил тяжёлый кристалл и несколько раз настойчиво показывал, где его нашёл. Вождь забрал находку для шлема, а Сторожу отдал хороший кусок печени. Тот потом два дня смотрел на украшение всякий раз, когда хозяин проходил мимо. К этому времени меня уже никто не воспринимал домашним животным. Корона, металлическое копьё и привычка Вождя оставлять мне решения при своём отсутствии сделали больше любых объяснений. Когда вопрос касался одной семьи, я обычно отправлял просителя к его бету. Когда Вождь был рядом, последнее решение оставлял ему. Мне хватало положения, при котором можно было заниматься интересной работой и не драться за каждый кусок. Именно тогда Вождь начал всё чаще носить броню в лагере.

Поначалу он ограничивался лёгкой защитой, но однажды утром я увидел его выходящим из места для сна в полном грудном комплекте. На коже под краем пластины уже была потёртость. По утреннему воздуху уже было понятно, что день будет жарким. На мой вопрос о причине Вождь просто показал на окружающих. Ничего нового в ответе не было. В обществе такого размера действительно хватало высокоранговых эргастеров, которым смерть Вождя могла открыть дорогу наверх.

Первое покушение подтвердило его страхи слишком быстро. Несколько бет были недовольны распределением добычи после тяжёлой охоты. Один потерял двух родственников, другой считал, что его семье дали слишком мало мяса. Никаких тайных собраний с планом переворота они не проводили. Один вечером подошёл к Вождю спорить, увидел, что рядом мало охраны, и ударил копьём.

Вождь успел отвернуть корпус. Наконечник скользнул по пластине. Второй бета, который до этого орал вместе с первым, присоединился сразу. Его родственники тоже двинулись вперёд, потому что драка уже началась и теперь отступление означало потерю статуса. Собственная семья Вождя ответила. Через несколько секунд в драку втянулись родственники с обеих сторон; большинство понимало лишь то, кого сейчас бьют и кому нужно помочь.

Ток — Камень был одним из новых личных охранников Вождя. Огромный эргастер без собственного большого семейного круга, взятый несколько лет назад из разгромленной группы. Он не обладал выдающимся умом, зато своё положение возле Вождя защищал без колебаний и не пытался использовать его для управления чужими семьями. Камень первым закрыл Вождя собой и получил древком в плечо. Дротик привела своих сбоку. Сторож удержал собственную семью от общей свалки и отправил нескольких взрослых туда, куда я показал. Через несколько минут нападавшие оказались в меньшинстве. Вождь убил первого бету сам. Второго схватили живым, но до утра тот не дожил.

После этого личная охрана выросла примерно до десяти телохранителей. Вождь сознательно не делал их бетами и предпочитал тех, у кого мало родственных связей внутри общества. Они получали хорошее оружие, пищу и возможность почти постоянно находиться рядом. Само решение после покушения было разумным. Меня тревожило другое: любое повышение чужого статуса Вождь всё чаще оценивал прежде всего по тому, сможет ли этот эргастер однажды использовать его против хозяина.

Через несколько месяцев напали уже телохранители. Кха-кк — Клык получил имя за крупные выступающие клыки и привычку показывать их по любому поводу. Он был сильнее Камня, быстрее и заметно агрессивнее. Вождь сам выбрал его после одного столкновения, потому что Клык почти не имел близких родственников и охотно дрался с людьми из любой семьи. Положение рядом с верховным изменило его быстрее, чем ожидалось. Хорошее мясо, металлический наконечник, право отталкивать других от Вождя и постоянное присутствие там, куда обычный эргастер не допускался, постепенно убедили Клыка, что он занимает особое место не только потому, что так решил хозяин.

Проверка произошла утром возле мастерской. Вождь сидел без шлема и ставил камень в оправу. Клык стоял позади вместе с двумя охранниками. Я был рядом и держал металлическую пластину, которую Вождь перед этим правил. Первый удар Клык нанёс коротким копьём сверху. Я увидел движение раньше цели и успел толкнуть Вождя в плечо. Наконечник ударил по краю кожаной защиты, рассёк кожу, но не вошёл глубоко. Второй охранник бросился уже на меня. Пришлось встретить его пластиной, которую я всё ещё держал в руках. Металл ударил в лицо, нападавший отшатнулся, а я схватил своё копьё.

Вождь оказался на земле между верстаком и камнями. Клык пошёл следом, пытаясь закончить нападение до того, как подойдут остальные. Вождь прикрыл грудь рукой в металлическом наруче, принял укол и схватил древко. Я ударил Клыка сбоку в бедро. Он развернулся на меня, и этого хватило Камню, который прибежал на шум, чтобы врезаться в него всем телом. Третий телохранитель уже отступал. Второй лежал с разбитым носом и не хотел продолжать после появления остальных.

Клык дрался до конца. Камень удерживал древко, я не давал уйти в сторону, Вождь поднялся и коротким клинком несколько раз ударил под рёбра. Через минуту всё закончилось. Рана Вождя оказалась неглубокой. Он позволил мне промыть её, потом посмотрел на мёртвого Клыка и показал то, что не нуждалось в переводе: опасность может прийти и от бет, и от охраны, и от чужаков. Я указал на себя. Вождь ответил, что парантроп тоже опасен. После этих слов он улыбнулся, и в тот день шутка ещё оставалась шуткой.

6

После покушения мы несколько месяцев были ближе, чем когда-либо раньше. Не потому, что Вождь внезапно перестал подозревать мир. Просто рядом со мной он снова мог обсуждать то, что обычным эргастерам объяснять было бессмысленно. Вечерами мы часто сидели у мастерской, ели, спорили о старых технологиях и вспоминали первую человеческую жизнь. Однажды пытались выяснить, кто из нас лучше помнит устройство двигателя внутреннего сгорания. Закончилось тем, что оба смогли достаточно уверенно показать цилиндр, поршень и воспламенение смеси, но начали спорить о деталях, которые проверить было негде. Вождь обвинил меня в том, что я никогда нормально не разбирался в машинах. Я ответил, что после нескольких миллионов лет передвижения только на собственных ногах он тоже вряд ли сохранил квалификацию автомеханика.

Другой вечер ушёл на музыку. Ни один из нас не мог восстановить мелодию достаточно точно нынешним голосом, зато имена исполнителей и групп вспоминались неожиданно хорошо. Часть названий Вождь знал, часть нет. Мы сидели возле огня и несколько часов занимались совершенно бесполезным делом, переходя от одного имени к другому и пытаясь хотя бы жестами восстановить знакомые ритмы. Я давно не замечал, насколько мне не хватало именно таких разговоров.

В большинстве прожитых жизней рядом не было существа, с которым можно без долгой подготовки обсуждать вещи, не нужные для немедленного выживания. Счастье существовала, но мы встречались редко. Дура умерла прежде, чем успела заговорить. Смерть почти каждую беседу превращал в спор о цели. Вождь тоже спорил постоянно, однако умел просто смеяться над неудачным воспоминанием и через минуту перейти к другому.