За ужином я потянулся к горячему куску голой рукой и отдёрнул пальцы. Иик-Плип молча дала мне две тонкие палочки. Раньше мать успела бы ударить ещё до ожога. Я взял рыбу палочками, но есть больше не хотелось.

У гор ждали новые обвязки для мехов, в сухом поселении хотели ещё раз проверить воду, Ток-Иик нашёл в руде куски, с которыми не желал рисковать без меня. Пак-Крум приходил к старому костру по вечерам. Обычно приносил что-нибудь починить, но иногда сидел без дела. Я тогда тоже не начинал разговор первым.

7

Первую серьёзную ссору между поселениями устроили из-за мешка руды, который никто ещё не успел обменять. Я вернулся от гор с небольшим отрядом и встретил возле нашего старого русла Обычных. Они пришли со стороны нового поселения, куда намеревались идти после ночёвки. Ток-Иик узнал одного из них и спросил, зачем нести дальше, если ножи делают здесь.

Гость показал нож на поясе. Во втором поселении ему обещали похожий для брата, а дочь там жила с одним из наших мужчин. Ток-Иик проверил лезвие, нашёл на нём неровный участок и предложил исправить. Гость согласился, но мешок оставил возле себя.

Кк-Трак назвал людей у гор жадными. Сырьё раньше всегда носили сюда, а теперь его перехватывают по дороге. Один из пришедших со мной мужчин услышал и возразил: никто ничего не перехватывал, Обычные сами выбирают, куда идти. Кк-Трак спросил, кто научил их делать ножи. Мужчина ответил, что учитель тот же, а свои руки у него были и до урока.

Вечером к спору присоединились женщины. Родное поселение было первым, здесь жил Мматума-гругрумма, значит, именно здесь следовало отдавать камни. Люди у гор напомнили, сколько работы сделали сами, и перечисляли её, пока Кк-Трак не предложил им ещё раз научиться благодарности. Я остановил обоих раньше, чем они взялись за оружие.

Обычные сидели снаружи, ели нашу рыбу и слушали. На следующее утро ушли к своей дочери. Ток-Иик отдал исправленный нож молча. Позже, оставшись со мной, показал на пустое место возле гостевого костра и спросил, ради этого ли мы столько учили чужих.

— Они не чужие. Ты сам выбрал им мастера, — напомнил я.

Он согласился, но от этого мешок в нашу мастерскую не вернулся. В следующий раз, когда от гор пришли за помощью, Ток-Иик сначала спросил, чем они заняты сами. Раньше спрашивал, что сломалось.

В сухом поселении было другое недовольство. Там хорошо росла новая пища, торговый путь проходил удобнее, воду мы провели рядом с посадками. Но мужчины всё равно спрашивали, почему Дедушка не выбрал их место с самого начала. Когда я объяснял, что он мог здесь просто не жить, они показывали на его мудрость: хороший дедушка не мог не знать хорошую землю.

Шш-Крум однажды выслушала такой разговор и попросила меня выбрать, где свиньи толще. Я ответил честно: сейчас здесь. Она стала перечислять еду, воду, удобные проходы, а мужчина напротив на каждое отвечал, что у первых, наверное, ещё лучше. На следующий день он ушёл с отрядом проверить сам. Вернулся довольным баней и недовольным тем, что баня похожа на нашу. Ему всё равно казалось, что мы чего-то не получили.

На общих переходах молодые из разных поселений уже цеплялись друг к другу без особой причины. Бум-Црр однажды принёс мне сломанную обвязку чужой сумки: хозяин дёрнул её во время ссоры и теперь обвинял сына. Они оба были взрослыми отцами, но оправдывались как в детстве. Ток-Иик собирался заставить чужого чинить самому. Я дал им целый шнур и посадил рядом, пока не закончили. Сын потом долго говорил, что я защищаю людей из другого поселения.

Во всех трёх местах уже состязались в беге, прыжках, меткости и борьбе. У каждого были свои лучшие и свои судьи. Иик-Плип приезжала с женщинами к горным родичам и однажды судила их прыжки, но спор о том, кто сильнее из двух поселений, так и остался разговором у костра. Я мог собрать их, как когда-то собрал мальчишек у дерева. Можно было поощрить переход женщин между нашими семьями, дать родству сделать то, чего не делала благодарность за инструменты.

Я этого не предложил. Не разгонял уже знакомых людей и не запрещал им жить вместе; просто не устраивал общих состязаний и не сводил две стороны намеренно.

Второй посёлок заставил меня вернуться раньше намеченного. Посыльные встретили наш отряд на полпути. Они шли с людьми, уводившими раненых к родственникам, и уже по тому, как несли одного мужчину, было видно: обычной ссорой не обошлось.

Горцы пришли после нескольких спокойных сезонов. Дальний дозор перестали держать постоянно. Сидеть на склоне день за днём, ничего не находя, людям надоедало; Бум-Хруф сам разрешил части уйти за древесиной. Нападение заметили, когда толпа уже вышла к наружным ямам. Наши бросились туда почти все, а другие нападавшие прошли ближе к кострам.

Мне рассказывали это несколько человек, каждый помнил свой участок. Один спасал ребёнка, другой удерживал вход, третий бегал за копьём, которое оставил под навесом. Свиней отбили, но горцы утащили часть еды, забрали тлеющие головни и успели увести двоих раненых.

Тик-Кека нашли за нижним склоном. Он вышел к привязанным мэмму раньше остальных, пытаясь отвести животных от криков. Потом помогал одному из молодых пастухов подняться. Когда люди вернулись искать его, горцы уже ушли. Бум-Хруф не рассказывал мне, что осталось от брата. Только показал место и долго стоял там, пока я не попросил вернуться к его ране.

Левое плечо ему распороли каменным краем. Рана начала закрываться, но он почти не поднимал руку. Шш-Топ промывала повреждение, пока он ругался на тех, кто не принёс вовремя копья. Я ждал, когда закончит, затем спросил о дозоре. Он замолчал, отвёл взгляд и стал правой рукой разминать грязный край своей одежды.

— Они ничего не видели. Долго, — сказал он наконец.

Мы оба знали, сколько это могло значить без счёта дней. Достаточно долго, чтобы работа показалась пустой. Я не стал говорить, что предупреждал. Передо мной сидел тот самый человек, который когда-то валил меня возле ручья. Теперь он не мог поднять левую руку и только что потерял младшего брата.

Шш-Топ после перевязки принесла короткий шнур Тик-Кека. Бум-Хруф узнал его по узлу, которым брат крепил привязь, и забрал. На следующее утро привязал им собственный мешок. Никто не предложил заменить шнур новым.

Я остался у гор. Сначала сам ходил с дозорами, затем стал посылать тех, кто уже знал, куда смотреть и как возвращаться, не ведя за собой нападающих. У новых дальних постов оставили сухое укрытие и еду, чтобы люди не уходили к дому при первом дожде. Сигналы выбрали простые и проверили с разных склонов: одни было слышно издалека, другие терялись за деревьями.

На дальние тропы со мной ходил старший сын Бум-Хруфа, Бум-Топ — Плечо-Нога. Широкие плечи достались ему от отца, но бегал он легче и любил возвращаться раньше остальных. Приходилось останавливать его не у опасности, а на обратном пути: слишком торопился сообщить, что ничего нет. Я отправлял его повторно вместе с более терпеливым товарищем. Однажды он сам задержал остальных, заметив след между камнями, и вернулся уже после темноты. Отец начал ругать за опоздание, но Бум-Топ спокойно объяснил, где пришлось смотреть дольше. После этого Бум-Хруф выслушивал его до конца.

Женщины с младшими знали, за какое ограждение уходить, кто помогает тем, кто не успевает. Там же держали запас воды. Бум-Хруф сердился, что я оставляю часть хороших бойцов внутри, когда остальных и так не слишком много. Я заставил его пройти от свиных ям к месту, где прошлый раз взяли головни. Он дошёл, остановился и на следующий день сам не пустил туда молодых, рвавшихся к передним.

Горцы вернулись, пока я ещё жил там, и на этот раз их заметили далеко от поселения. Сначала показалось несколько фигур, потом из-за камней вышли остальные. Одеты были хуже наших, у многих в руках обычные палки и тяжёлые камни. Двое несли тлеющий свёрток, но он уже почти не дымил. Я видел, как один дул в него, прикрывая ладонью, пока другие спускались к еде и огню.