Ток-Иик не сразу стал хорошим плавильщиком. Однажды слишком рано потянулся вынимать тигель, в другой раз пропустил треснувшее сопло. Зато после ошибки приходил проверять не только свою часть. Через несколько сезонов он сам остановил меня возле новой печи: нижнее отверстие оказалось забито размокшей глиной, а я смотрел на уголь и не заметил. Он вычистил его, поправил подачу и уже потом дал мне место рядом. Я не стал рассказывать, сколько таких печей видел прежде.

Иик-Плип начала оставаться у нашего костра ещё до того, как взрослые решили, что нас пора сводить. Она приносила еду, помогала матери с младшими, потом уходила спать к своим. На общих состязаниях судила меня строже остальных. Когда я однажды спросил почему, она показала на черту: другим хватало одного замечания.

К тринадцати годам я уже был выше части женщин. Маа-Плип перестала хватать меня за ухо, но от затрещин отказываться не собиралась. Иик-Плип перенесла свою циновку к нам, а спустя время рядом с нею лежал наш первый ребёнок. В эту ночь я несколько раз подходил к ним, хотя она каждый раз отсылала меня спать. Под утро просто сунула сына мне в руки и наконец закрыла глаза сама.

Я держал его возле груди и слушал, как он сопит. Маа-Плип проснулась, увидела, что я сижу неудобно, подложила под локоть свёрнутую шкуру. Потом взяла мою свободную руку и прикрыла ею маленькую ступню: утро было холодным. Никаких объяснений о том, кто теперь взрослый, она не дала.

Сын подрастал тяжёлым и хватким. Еду приходилось убирать дальше, чем казалось нужным: он умудрялся дотянуться, опираясь животом на край корзины. Позже его назвали Бум-Црр — Плечо-Мангуст. Плечи он получил широкие, а хватал всё быстро и так же быстро прятался, если взрослые замечали. К тому времени у нас уже родилась дочь, и Иик-Плип давала ему понести её мешок, чтобы обе руки были заняты.

Когда дочери было мало лет, её лихорадило несколько ночей подряд. Иик-Плип не отпускала её от себя даже тогда, когда ребёнок спал. Я приносил воду, менял мокрую подстилку и несколько раз хотел отойти к печам, где меня ждали люди. Она ни разу не запретила. Только каждый раз, когда я поднимал сумку, чуть крепче прижимала дочь, и я оставался.

Ток-Иик пришёл сам и, не спрашивая, когда я вернусь, поставил возле входа два удачных слитка и унёс пустой сосуд. Утром принёс его с водой. Я вернулся к печи только после того, как дочь начала требовать еду и сердиться на мать, не дававшую слезть на землю.

Отправлять людей с ножами к другим группам никто сначала не захотел. Добыча была здесь, женщины тоже, жить в пути незачем. Но Бум-Хруф к тому времени начал искать ещё одну женщину и всё чаще задерживался возле приехавших. Я спросил, пойдёт ли он, если дам маленький нож для обмена с её роднёй. Он переспросил только, можно ли взять два.

Для этих походов я сделал ножи узкими, с коротким лезвием. Бум-Хруф потребовал большой, но я показал ему, сколько металла уйдёт, и оставил перед ним маленький. Женщина не стоила такого расхода: переходила сама, её родне и этого подарка хватит. За большой нож и хорошее копьё пусть приходят с рудой.

Бум-Хруф ушёл не один. Собрался вооружённый отряд взрослых, в котором почти каждый рассчитывал вернуться с женщиной. Обычным они должны были оставить часть ножей и рассказать, что красные вещи снова делают. В дальнем месте с ними спорили о переходе двух женщин, но сами женщины оказались настойчивее родни. Когда отряд вернулся, Бум-Хруф нёс чужую корзину и выглядел так, что Ток-Иик спросил, не забыли ли ему дать хоть что-нибудь взамен.

Группу Фн-Хууу заметили в конце сухого времени. Передние мужчины шли той же тропой, по которой я когда-то пытался догнать маленькую девочку. Сам Фн-Хууу стал заметно старше, нос приплюснулся после нового перелома. В руке он всё ещё держал копьё со старым бронзовым наконечником. Возле него шла женщина с длинными волосами, стянутыми наверху, чтобы не цеплялись за ношу.

Шш-Топ узнала мать раньше меня. Показала на свиные ямы и рассмеялась, а потом посмотрела на меня, на стоявшую рядом Иик-Плип и на ребёнка у неё на бедре. Я повторил жест, которым мы когда-то дразнили друг друга возле гостевой ямы. Шш-Топ закрыла лицо ладонью и, смеясь, отвернулась. Теперь я узнал её окончательно.

Они снова принесли руду и тяжёлые самородки. Местные стали выносить еду. Ток-Иик спрятал готовые ножи под шкуру, будто приехавшие собирались их украсть. Я велел принести изделия. Друг не согласился: сырья у нас лежит достаточно, а каждый нож он доводил собственными руками.

Фн-Хууу выложил свой старый клинок и указал на новый. Я взял новый, положил рядом с его рудой, потом добавил ещё. Пак-Крум схватил меня за запястье. Он не боялся огорчить чужих, но отдавать готовое за камни, которых и так гора, считал глупостью.

Я объяснял про людей, которые увидят эти вещи далеко отсюда. Пак-Крум показывал на гору. Ток-Иик соглашался с ним: сначала используем своё, потом будем давать новое. Сколько времени пройдёт, прежде чем переставшие ходить люди снова поверят в наши ножи, им было неинтересно.

Тогда я спросил, зачем они ждали Ххмм-гргру, если слушать всё равно собираются только себя. Здесь как раз была забытая работа Дедушки. Я потребовал дать выбранные вещи. Мать недовольно посмотрела на меня, потом сама отодвинула руку брата.

Когда ножи вынесли, Фн-Хууу не сразу потянулся: боялся, что передумают. Потом взял один, проверил кромку на сухой коже, отдал сыну и попросил показать остальные. Его люди до вечера сравнивали лезвия, примеряли наконечники и спорили, кому нести то, что получено вместе. Ток-Иик наблюдал с таким лицом, что я предпочёл в тот день не подходить к его печи.

Шш-Топ осталась, и Иик-Плип несколько дней отвечала ей только по делу. Маа-Плип потребовала, чтобы я сам показал новой женщине работу. Выяснилось, что показать придётся почти всё. В поле она пыталась тянуть растение целиком, возле свиней держала длинную палку перед собой, а спать в хижину не пошла.

Первую ночь я провёл рядом с ней снаружи. Внутри Иик-Плип кашлянула громче, чем требовалось. Шш-Топ услышала, но не двинулась. Её не устраивал единственный выход из тесного жилища; возле открытого костра она хотя бы могла видеть, кто приближается. Когда я показал на тёмную траву, ответила, что из неё можно уйти. Из хижины — только через чужие ноги.

На третий день взрослый хряк ударил по стенке ямы рядом с ней. Шш-Топ отскочила и подняла копьё. Иик-Плип перехватила древко, прежде чем оно опустилось, и долго ругалась. Потом сама бросила корм подальше от края, отвела зверя и показала Шш-Топ, где стоять. Вечером они сидели порознь, зато на следующий день к свиньям пошли вместе.

Дочь в это время училась доставать из корзины еду раньше брата. Шш-Топ поймала её на попытке проглотить большой сухой орех, быстро вытащила и отдала меньший, размоченный. Иик-Плип смотрела, не вмешиваясь. Позже я увидел, как она переносит часть своих вещей, освобождая край хижины возле самого входа. Шш-Топ легла там только после дождя, оставив выход открытым.

5

Следующие пришедшие женщины повторили почти всё, что раньше делала Шш-Топ. Одна спала снаружи, другая отказывалась подходить к ямам, третья уверяла, что здесь воняет даже рыба. Мужчины, так охотно ушедшие за жёнами, теперь приходили жаловаться. Шш-Топ слушала с удовольствием и обычно отправляла их учить самим. Если женщина пугалась по-настоящему, шла с ней и показывала ещё раз.

Крш-Клок перешла к моему костру позже. Она принесла свою шкуру, разложила работу возле свободной стойки и спросила Иик-Плип, не помешает ли сушить здесь. Со мной отдельно ничего не обсуждала. Вскоре мне пришлось переставлять навес: три женщины одинаково считали, что их работе нужнее свет. Однажды они закончили спор тем, что перенесли моё место для глины наружу.

К двадцати годам у меня было три жены и пятеро детей. Вместо прежних трёх сотен взрослых в поселении жило уже около шести сотен. Я считал взрослых для себя, а Пак-Крум замечал перемену по дровам: за ними теперь ходили дальше. Бронзовые рабочие части помогали быстрее расчищать землю и готовить посадки, мастера делали орудия без моего присутствия. Всю цепочку понимали Ток-Иик и ещё двое особенно способных. Остальным хватало собственной работы: человек мог прекрасно отливать лезвия, но за уголь и приготовление руды без помощи уже не брался. Возле печей пели, у воды спорили о состязаниях, в гостевых лагерях снова лежали зелёные камни. Однажды я увидел чужака с ножом, который отдал Фн-Хууу. Человек получил его через другую группу и пришёл за новым.