У него появился собственный стиль: две светлые обмотки ниже камня и короткое чёрное перо между ними. Через год я увидел такое же перо на копье, которого Чик-Иик не делал. Он увидел тоже. Скандал начался мгновенно.

Молодой мужчина уверял, что копьё его собственное. Чик-Иик соглашался, но требовал убрать перо и светлые полосы. Тот не хотел: именно поэтому копьё выглядело хорошо. Я спросил, зачем он скопировал оформление. Ответ был честным: женщины любят копья Чик-Иика.

Чик-Иик чуть не полез в драку. Я остановил и объявил простое правило: хочешь делать как известный мастер — делай, но при хвастовстве обязан говорить, кто придумал такой вид. Выдавать чужую работу за работу Чик-Иика нельзя. Через несколько лет это правило пришлось применять уже к сумкам и шляпам. Появились люди, которых знали по вещам даже в соседних группах.

К тому времени соседние группы приходили уже не только ради женщин, еды и совместной охоты. Им хотелось увидеть Большого и понять, почему он живёт именно здесь.

Первая большая делегация появилась утром после дождя. Около тридцати человек стояли за ручьём и долго не решались подойти. Их старший мужчина Тук-Ум — Большая Голова — был почти на голову выше своих, но рядом со мной всё равно выглядел маленьким. Он знал старый миф и довольно быстро спросил, почему Большой живёт у нашей группы. Пак-Срр ответил первым: потому что пришёл к нам.

Тук-Ум возразил. Большой сделал землю всему маленькому народу, а не одной группе. Значит, жить должен у всех.

Пока Пак-Срр и Тук-Ум спорили, я сидел рядом и слушал, кому именно должен принадлежать человек, который, по их мнению, когда-то сделал землю всему народу.

Тук-Ум предложил решение. Я могу перейти к ним. У них хорошая вода, много рыбы, рядом растут сладкие плоды. Через час его женщины уже приносили мне еду. К вечеру одна молодая женщина открыто предложила остаться у моего костра.

На-Плип смотрела на молодую гостью так, что я решил закончить переговоры до того, как обсуждение места жительства Большого перейдёт в обычную женскую драку. Я сказал, что буду ходить к другим группам, но жить пока останусь здесь. Тук-Ум согласился не сразу, Пак-Срр остался доволен. После этого я начал регулярно бывать у соседей.

На-Кии давно жил с молодой женщиной Плип-Шш — Рыба-Волосы. Она родилась у нас, носила хорошую сумку, сама умела чинить обмотку копья и считала мужчину без нормального оружия почти ребёнком. После смерти матери Плип-Шш решила перейти к родственникам в группе Тук-Ума. Через сезон я пришёл туда и застал её возле костра с тремя молодыми мужчинами.

Первый пришёл с обычной палкой. Плип-Шш спросила, где его копьё. Он показал палку. Потом она спросила про сумку — сумки не было.

— А женщине что подаришь?

Мужчина огляделся, поднял с земли красивый камень и протянул ей. Плип-Шш рассмеялась и вернула камень.

Через несколько недель у того молодого мужчины появилась сумка, через два месяца — составное копьё с двумя перьями. К следующему моему приходу похожие вещи носили уже многие его ровесники. Никто не заставлял их копировать мою первую группу: Плип-Шш просто не считала прежний вид мужчины достаточно привлекательным.

За следующие сезоны я несколько раз видел то же самое. Женщина переходила к соседям, через некоторое время там появлялись знакомые сумки, перья и требования к ухажёрам, а потом к нам приходили молодые мужчины — посмотреть, спросить и попробовать сделать такое же.

Один молодой мастер, Трк-Иик — Древко-Глаз, несколько лет работал рядом с Чик-Ииком и в конце концов научился делать копья не хуже. Его копья получались не хуже, но за ними почти никто не приходил. Все просили работу Чик-Иика.

Трк-Иик пришёл ко мне злой и положил рядом своё копьё и копьё Чик-Иика. Я проверил оба: его действительно было не хуже.

— Здесь все привыкли к работе Чик-Иика. Иди к Тук-Уму.

Трк-Иик показал, что там чужие.

— Женщины там тоже женщины. А хороших копий почти нет.

Через несколько дней он ушёл.

Через год Трк-Иик вернулся в гости. За ним пришли двое учеников из новой группы, на его копьях появилась собственная обмотка, а рядом шли две женщины. После этого другие молодые мастера уже сами начали спрашивать, где их работу будут ценить выше.

Я отправлял хорошего плетельщика туда, где сумки были плохими. Человека, умеющего делать лёгкие шляпы, — туда, где мужчины таскали на головах тяжёлые корзины из перьев. Молодого копейщика — в группу без известного мастера.

В каждой группе мода выглядела немного иначе. Где-то больше дорожили маной старых копий, где-то подарками, где-то шляпами или раковинами. Но копьё, сумка, подарок и известное имя мастера узнавались уже почти везде, куда я доходил.

И примерно тогда на одном из обычных хвастовств мужчина по имени Мм-Ток — Тёмный Камень — достал из сумки чёрный блестящий кусок.

Я попросил камень и ударил по нему. Откололась тонкая пластина с такой кромкой, что я тут же порезал палец.

Улыбка у Мм-Тока исчезла.

— Где ты это нашёл?

Вокруг сразу стало тихо. Обычно на хвастовстве расспрашивали владельца остальные. Теперь вопросы задавал Большой.

Часть IV

Мм-Ток нашёл чёрный камень в двух переходах от своей стоянки, на склоне, где после дождей обнажалась тёмная порода. Сам он принёс кусок потому, что тот блестел. Никакого применения не придумал и на хвастовстве собирался предложить его женщине.

На следующий день мы пошли к месту вдвоём, потом за нами увязались ещё шестеро. Выход оказался небольшим, но материала хватало. Я показал, как выбирать куски без крупных трещин и получать тонкие режущие сколы. Камень был хрупким, зато кромка выходила такой острой, что обычный хороший отщеп рядом казался грубым.

Мм-Ток получил первый нормальный наконечник. На вечернем хвастовстве он рассказывал о находке так долго, что успел трижды повторить, как я порезал палец. Женщины слушали. Мужчины на следующий день пошли искать чёрный камень.

Теперь потеря копья действительно стала неприятной. Обычный наконечник можно было заменить возле любой подходящей россыпи. За чёрным камнем приходилось идти. Его берегли, меняли между группами, дарили. Маленький кусок уже считался хорошим подарком.

Одними наконечниками чёрный камень не ограничился. Через год я увидел чёрную пластинку на шляпе, потом на сумке. Один мужчина привязал её к середине древка, где она ничем не помогала.

Я спросил, зачем ему пластинка там, где от неё нет никакой пользы.

Он с достоинством объяснил: издалека видно, что у него есть чёрный камень. Я больше не спорил.

К тридцати годам я уже узнавал группу издали по тому, как выглядели её мужчины. У людей Тук-Ума носили короткие шляпы с широким рядом раковин. Дальше к востоку предпочитали длинные перья и почти не украшали сумки. В одном месте старое копьё с большой маной ценилось настолько, что потёртое древко привлекало к владельцу больше внимания, чем новый чёрный наконечник у соседа.

Там же мне пришлось разбирать наследственный спор. Умер старый мастер На-Трк — Рука-Древко. Он оставил двух взрослых сыновей, дочь и знаменитое копьё. Оружию было больше двадцати лет. Наконечник меняли как минимум дважды, древко — несколько раз, от первоначальной обмотки ничего не осталось. Но все знали его историю.

После смерти На-Трка каждый из троих детей считал, что знаменитое копьё должно достаться ему. Вдова спокойно выслушала всех и забрала оружие себе.

— Первое перо ему дала я.

С этим аргументом никто не справился. Я тоже не стал.

Меня всё реже звали разбираться в обычных спорах. Люди сами помнили происхождение вещей, мастера защищали свои узоры, женщины обсуждали мужчин, молодые уходили учиться. Иногда я узнавал о новой привычке только после того, как приходил в соседнюю группу и видел её уже у нескольких семей.

Мои собственные женщины тоже менялись. На-Плип состарилась раньше меня. Пальцы оставались длинными и ловкими, но в воду она уже заходила осторожно: правое колено болело после старой травмы. Тик-Кар умерла после короткой болезни с жаром. Новые женщины продолжали появляться. Одна несколько лет пыталась забеременеть именно от Большого и каждый месяц злилась всё сильнее. Потом родила от другого мужчины и успокоилась.