К этому времени никто уже не делал вид, что ребёнок Большого обязательно появится. Женщины всё равно приходили. Для одних это был статус, другим нравился мой рост, третьим хотелось жить возле места, куда постоянно приносили еду и подарки. На-Плип однажды заметила, что женщины любят Большого даже без детей, и на этом разговор закончился.
Троица к тому времени вытянулась настолько, насколько вообще вытягивались местные подростки, но привычки сохранились. Тик-Клок уже чинил сумки лучше многих взрослых и сердился, если кто-нибудь затягивал узел так, что его потом нельзя развязать. Кк-Ква всё ещё первым лез проверять новую вещь и однажды просидел половину дня в моей слишком большой шляпе, пока ветер не снёс её вместе с ним в мелкую воду. Ам-Ти-ти стал ещё разговорчивее: на хвастовствах его приходилось останавливать, иначе он успевал объяснить не только свои вещи, но и половину чужих. Я несколько раз отправлял их работать в разные места, но к вечеру они всё равно снова оказывались возле моего костра и спорили о том, кто сегодня сделал больше полезного.
Я давно нашёл зелёные медные камни в одном из сухих русел. Позже попались тяжёлые куски с другим оттенком, а ещё дальше — несколько маленьких жёлтых зёрен в песке. Золото я узнал сразу. В другой жизни уже начал бы искать руду, строить печь и считать древесный уголь. Здесь я сел возле ручья, покрутил самородок между пальцами и положил в сумку. Плавить металл не хотелось.
Не потому, что забыл. Я прекрасно помнил печи, меха, уголь, обогащение руды, плавку и обработку. Именно поэтому и не хотелось. Для чего? Каменный отщеп резал мясо. Хорошее копьё работало. Войны не было. Хищник, ради которого требовалось металлическое оружие, тоже отсутствовал. Даже если я сделаю медный нож, местный потеряет его, подберёт камень и продолжит жить.
Работы было много, пользы здесь — почти никакой. Поэтому я сложил самородки в сумку и оставил металл на потом. Через несколько лет стало ясно, что это «потом» мне совершенно не нужно.
Самородки выбрасывать всё равно не хотелось. Я устроил первый тайник в сухой трещине под большим камнем, сложил туда золото, лучшие зелёные образцы и несколько необычных минералов. Потом построил рядом маленькую ток-ток-аа. Подходящий старый человеческий череп нашёлся у одной давней стоянки. Я очистил его, закрепил сверху и выбил на плоском камне сообщение Счастью.
Радость. Живу здесь два года. Я местный Большой. Меня любят. Хорошие маленькие люди. Но с ними у меня нет детей. Учи их. Они не глупые. Просто ленивые. Такое место. Мне тоже лень делать металл. Он здесь не нужен. Нет войн. Нет больших хищников. Люблю. Скучаю. Счастье моё. В конце добавил ориентир на тайник.
Возле пирамидки я задержался дольше обычного. Счастье могла никогда сюда не попасть или увидеть эту запись через столько жизней, что нынешние тайники давно исчезнут. Я всё равно оставлял ей метки, как делал уже бесчисленное количество раз.
Через несколько лет появилась вторая метка. Потом третья. Тайников стало около десятка. Я не строил возле каждого отдельную историю; просто пополнял их, когда местные приносили что-нибудь действительно интересное. Заставить их искать оказалось проще, чем ожидал. Я показал Пак-Срру золотое зерно и зелёный камень и сказал, что Большой такое ест. Он переспросил. Я подтвердил.
Если таких камней не будет, Большой ослабеет. Если совсем перестанет есть — умрёт. Тогда народ снова останется без Большого. Пак-Срр ушёл с очень серьёзным лицом.
Через неделю мне принесли столько камней, что пришлось выделить отдельное место. Большинство не имело никакой ценности. Блестящий кварц, железистые куски, яркая галька, просто необычные породы. Я сортировал. Хорошее оставлял, остальное возвращал.
Первым настоящий золотой самородок принёс Чик-Иик. Небольшой, но заметный. Я похвалил его при всех, и в следующий месяц половина молодых мужчин начала лазить по руслам.
На следующий день Чик-Иик сел напротив меня и не уходил. Я спросил, чего он ждёт. Он показал сначала на место, где был самородок, потом на мой рот.
Ему хотелось увидеть, как Большой ест жёлтый камень. Через несколько минут рядом устроились ещё трое. Попытка отправить их за водой ничего не дала: все ждали кормления бога.
Пришлось объявить, что Большой ест камни только один. Если кто-то смотрит, камень остаётся камнем и его невозможно проглотить.
Объяснение приняли без споров. После этого мне наконец перестали садиться напротив и ждать, когда я начну жевать камень.
Зато вокруг питания Большого быстро появились подробности, которых я не придумывал. Через несколько месяцев кто-то уверял, что золото я ем только ночью. Ещё позже молодой ученик уже знал, что зелёные камни мне якобы нужны после рыбы, а жёлтые — после мяса. Пока это не мешало сбору, я не исправлял каждую новую выдумку.
Однажды я понёс очередную порцию находок к одному из старых тайников. За несколько лет щель под каменной плитой успела заполниться тяжёлыми зелёными кусками, мелкими золотыми самородками и теми редкими образцами, которые мне не хотелось оставлять на стоянке. Я отодвинул прикрывавшие вход камни, высыпал новые находки к старым, уложил сверху плоскую плиту и начал засыпать щель землёй.
Позади хрустнула ветка. Я обернулся и увидел сразу три головы. Тик-Клок лежал за кустом почти плоско, Кк-Ква сидел рядом на корточках, а Ам-Ти-ти даже не успел нормально спрятаться и просто замер, прижав ладони к земле. Судя по грязи на коленях, они шли за мной довольно долго.
Кк-Ква первым посмотрел на засыпанный тайник, потом на меня и разочарованно сказал:
— Так Большой не ест жёлтые камни.
Тик-Клок всё ещё надеялся, что наблюдение не закончено.
— Может, завтра будет есть. Пойдём посмотрим.
Ам-Ти-ти вдруг широко раскрыл глаза, ударил себя ладонью по лбу и показал на свежую землю.
— Я понял! Он их уже съел. Теперь прячет свои а-а. Вы же закапываете свои а-а? Вот и Большой закапывает!
Кк-Ква нахмурился и ещё раз посмотрел на свежую землю.
— Почему они прямо как жёлтые камни? А-а коричневые.
Ам-Ти-ти немедленно уселся поудобнее и начал рассказывать, что однажды сам выкопал маленький жёлтый камень. Камень оказался невкусным и не жевался, поэтому он проглотил его целиком: надеялся тоже стать большим. Большим не стал, зато потом долго болел живот, а жёлтый камень снова появился в его а-а.
После этого Ам-Ти-ти посмотрел на меня с настоящей жалостью.
— Бедный Большой. У тебя всегда так живот болит?
Тик-Клок задумался и покачал головой.
— Наверное, ты съел неправильный жёлтый камень. Может, это уже и не камень был. Может, ты выкопал а-а Большого, которое он раньше закопал.
Несколько мгновений я пытался ответить. Потом сел прямо на землю и начал смеяться. Ам-Ти-ти сначала решил, что угадал, и довольно закивал. Кк-Ква потребовал объяснить, что смешного. От этого стало только хуже.
Когда я наконец смог нормально говорить, отрицать их открытие уже не имело смысла. Я показал на тайник и сказал, что да, это мои а-а и трогать их нельзя. Жёлтые камни могут есть только те, кто уже большой. Большим они вкусные, и живот от них не болит. Маленьким есть их нельзя: можно заболеть так сильно, что даже Большой не сможет помочь.
Ам-Ти-ти сразу спросил, когда он станет достаточно большим. Я посмотрел на него, потом на себя и сказал, что ещё очень нескоро. Кк-Ква больше интересовался другим: можно ли хотя бы трогать жёлтые камни, пока они ещё не стали а-а. Я разрешил приносить их мне и запретил открывать тайники. Тик-Клок кивнул первым. Он, похоже, уже понял, что завтра смотреть будет не на что.
Через несколько дней я услышал, как Ам-Ти-ти объясняет младшим детям, почему нельзя глотать золото. В его версии Большой ел жёлтые камни без всякого вреда, а маленький человек после этого заболевал и мог навсегда остаться маленьким. Один мальчик уже держал крошечный жёлтый кусочек у рта, но после рассказа быстро положил его на землю.
Чик-Иик к этому времени проводил возле камня больше времени, чем любой из его ровесников. Детская любовь к хорошему сколу никуда не исчезла. Длинные объяснения он запоминал не лучше остальных, зато мог повторять одно движение десятки раз, пока оно не начинало получаться без подсказки. Его наконечники были небольшими, крепления аккуратными, древки он выбирал прямые и не слишком тяжёлые. Люди всё чаще просили сделать оружие именно его.
