Ток-э-у спросил, пришли ли мы. Я ответил, что близко: дальше человеческих следов становилось больше. Сначала отдельные ямы, затем длинные осыпавшиеся выработки. На склоне заросли травой старые отвалы, в низине сохранилась площадка с чёрной землёй и кусками шлака. Хууу-топ подобрал тяжёлый пористый кусок, понюхал его и спросил, горел ли этот камень. Я объяснил, что это остаток работы печи, после которой из руды забирали металл.

Через два перехода появились развалины: сначала одно каменное основание, затем ещё несколько, а вскоре их стало десятки. С длинного склона открылось всё поселение. Я ожидал увидеть мастерские и несколько больших домов, но от возвышенности к реке тянулись ряды разрушенных строений. Каменные нижние части стен ещё стояли, деревянные верхние давно провалились; между ними оставались широкие проходы. Я насчитал больше сотни построек и бросил считать. Над ними возвышались три массивные мастабы, ещё одна стояла возле выработок.

Никто не вышел нам навстречу. Над развалинами не было дыма, между стенами не слышалось голосов. Ток-э-у остановил людей у края поселения, и даже дети скоро замолчали, глядя на пустые проходы.

Бум-ток спросил, давно ли это место брошено. Каменные стены могли стоять долго, но внутри сохранялись вещи, которым до столетий было далеко. Под рухнувшей крышей ещё держался кусок обугленной балки, в сухом углу лежала плетёная корзина, рассыпавшаяся от прикосновения, а черепки керамики попадались почти в каждом доме. Некоторые сосуды разбились при падении крыши, другие всё ещё стояли у стен.

Первого мертвеца нашла Э-иик и позвала меня необычно тихо. В маленьком помещении лежал скелет женщины; кости сохраняли порядок, на тазу и рёбрах держались куски истлевшей одежды, а у стены лежал бронзовый нож с остатками сгнившей рукояти. Рядом находился ребёнок. На их костях не было повреждений, которые объясняли бы смерть. Во втором доме лежали трое, в третьем — мужчина возле очага, в четвёртом — две женщины и подросток. Через час мы перестали считать тела.

Ток-э-у собрал мужчин у центрального прохода и спросил, не перебили ли жителей враги ночью. Пока признаков большой бойни не было. У ближайшего скелета оставались целыми череп и рёбра, руки лежали возле тела; то же повторялось в других домах. Если здесь убили сотни людей оружием, повреждения не могли исчезнуть у всех сразу. Бум-ток предположил, что враги могли испортить воду. Такое объяснение я пока тоже не отбрасывал.

Лагерь мы поставили за пределами поселения. Внутри никто не хотел спать, хотя смерть произошла много лет назад. Айяйии-на запретила детям трогать кости и посуду голыми руками. Хууу-топ спросил зачем; она ответила, что причины смерти мы ещё не знаем. На следующий день начали осматривать мастерские.

Инструментов оказалось столько, что некоторые наши люди перестали понимать, зачем их делали в таком количестве. Бронзовые кирки лежали возле выработок, часть уже без рукоятей. Нашлись мотыги, тесла, клинья, лопаты с металлическими рабочими частями, тяжёлые молоты и небольшие ножи. В одном помещении стояли разбитые тигли, в другом лежали слитки, покрытые зелёной и тёмной коркой.

В жилых домах бронзового оружия почти не было. Личные каменные копья и ножи попадались постоянно, бронзовые наконечники — редко. Хууу-топ решил, что металлическое оружие забрали враги. Топ-тик-иик напомнил про оставленные слитки: если нападавшие охотились за бронзой, странно было бросать металл, который мы нашли за один день. Хууу-топ возразил, что склад могли не заметить, но спор закончился, когда Бум-ток позвал нас в центр поселения.

Между тремя мастабами стояло самое большое обычное здание. Крыша рухнула внутрь, но толстые каменные стены сохранились до груди. Под балками лежал общий запас оружия: десятки бронзовых наконечников, длинные ножи, тяжёлые рубящие лезвия, детали копий и несколько предметов, назначение которых я понял не сразу. Часть была уложена рядами, часть рассыпалась после обрушения полок. Ток-э-у долго рассматривал находку, потом сказал, что при нападении люди разобрали бы этот запас прежде, чем враг дошёл до центральных домов. Бум-ток покрутил наконечник и положил обратно. Он предположил, что жители не ожидали боя; мне всё больше казалось, что к моменту опасности им просто было не до оружия.

Кости у подножия первой мастабы заметил Топ-тик-иик. Там лежали десятки людей. Некоторые скелеты были перемешаны, многие длинные кости расколоты зубами, несколько черепов растащены далеко в стороны. Топ-тик-иик сразу узнал работу гиен: такие следы мы видели на брошенной добыче не раз. Если жители начали умирать быстрее, чем остальные успевали уносить тела, падальщикам здесь хватало еды надолго.

Но рядом лежало то, чего я не ожидал. Почти целый скелет гиены находился между человеческими костями; вторую нашли в нескольких шагах, потом ещё три. К вечеру мы насчитали больше двадцати только возле двух мастаб. Некоторые умерли прямо рядом с телами, другие отползли дальше. Следов разделки на их костях не было.

Айяйии-на присела возле одного скелета и сразу отодвинулась. Она сказала, что гиены ели людей и потом тоже умирали. После этого никто из нашей группы не трогал старые вещи без необходимости.

Часть III

Я снова прошёл по домам, теперь обращая внимание на то, где лежали умершие. В одних помещениях был один человек, в других несколько; кто-то умер возле входа, возле руки одной женщины стоял сосуд, другого мужчину придавила уже позже рухнувшая балка. Часть тел успели вынести наружу, но потом перестали делать и это. Долгого голода тоже не было: в складах мастаб оставались обугленные зёрна, высушенные семена и кости животных, а в одном закрытом помещении толстый слой испорченного зерна слежался в тёмную массу.

Жители не вели большого боя, не уходили организованно и не умерли из-за пустых складов. Их находили в домах, у входов и возле очагов без ран, способных объяснить смерть. Снаружи лежали те, кого ещё успели вынести, а возле них — гиены, пришедшие к готовой пище и погибшие там же.

Я проверил колодцы и ближайший ручей. Вода ничем не отличалась от той, которую мы пили выше по течению, а гиены могли пить где угодно. Оставалась зараза: люди заболевали, умирали, после чего её получали звери, евшие тела. Если до первых признаков болезни человек несколько дней продолжал ходить между поселениями, этого хватало для распространения. Какая именно зараза могла так действовать, я не знал, поэтому запретил ночевать внутри домов и велел сжигать старые подстилки за пределами лагеря.

Я велел Ток-э-у не брать из домов старую еду и не пить из закрытых сосудов: вода только из текущего ручья, пища только наша или свежедобытая. Спорить он не стал. Следующие три дня мы продолжали осмотр и старались касаться останков только тогда, когда без этого нельзя было понять найденное.

На третий день Э-иик позвала меня к дальней мастабе. На крыше лежала маленькая кучка камней, слишком ровная для случайного обвала. Я увидел её форму ещё снизу, но окончательно узнал только подойдя ближе: ток-ток-аа, такая же маленькая пирамидка, какие я сам оставлял Счастью во многих жизнях. Пальцы задрожали, когда я полез наверх.

На пирамидке был закреплён человеческий череп, а рядом по плоским камням шли царапины. Это были не местные знаки и не счёт, а старый общий язык, перенесённый на камень последовательностями движений рук. Я сел рядом и начал читать.

Счастье. Я и Умница это построили. Мы уже старые. За годы мы построили десять поселков с местами заготовки и хранения еды. Обучили и разослали вокруг больше ста групп. А сейчас нас убил Дикий. Я не знаю, откуда он принес болезнь. Но люди умирают от нее за пять дней. Наши караваны разносят болезнь повсюду. Всему нашему сообществу конец. Вчера умерла Умница. Это её череп. Вечером умру я. Берегись Дикого, Радость моя. Люблю. Скучаю.

Я перечитал запись дважды. Потом перестал переводить знаки про себя и смотрел на царапины, которые Счастье оставляла больной рукой. Череп Умницы лежал передо мной, вокруг стояло поселение, где обе прожили десятилетия. Первые «горы», рассказы Хр-у-топа, заросшие посадки, бронзовый крюк и мёртвые мастерские принадлежали одной сети.