Через одиннадцать дней после грязевой отмели мы встретили людей, покрытых густыми волосами почти до запястий и щиколоток. Издалека Хууу-топ назвал их зверями, а после первой же попытки разговора замолчал: их вожак говорил на родственном языке лучше Бум-тока, а двусторонние рубила у двух мужчин были обработаны аккуратнее половины наших.
Главную женщину той группы звали Шш-пак — Волосы-Ладонь. Густые тёмные волосы действительно закрывали ей предплечья, но имя она получила из-за огромных ладоней. Шш-пак могла удерживать тяжёлое рубило двумя пальцами за край и при этом работала с кожей точнее большинства наших женщин. Она долго рассматривала швы на зимней накидке Айяйии-на, потом показала другой способ стягивать края сухожилием. К ночи обе уже сидели рядом и спорили, какой шов меньше расходится после дождя.
У волосатых мы задержались на четыре дня. Их мужчины охотились почти так же, как наши, но чаще использовали короткие загоны между кустарниками и меньше полагались на дальний бросок. Ток-э-у несколько раз уходил с их вожаком проверять соседние тропы, Бум-ток обменял два хороших отщепа на длинную шкуру, а Хр-у-топ почти всё время сидел возле их стариков и расспрашивал о юге. Один из них помнил каменные «горы», но только далеко к востоку; о солнечном камне слышал от матери и показывал то же общее направление, что и Хр-у-топ. Совпадение уже трудно было объяснить одной семейной сказкой.
Переход женщин обсуждали вечером у общего костра, когда обе стороны уже перестали держать копья под рукой. Одна молодая женщина из нашей группы хотела уйти к волосатым из-за мужчины, с которым познакомилась ещё в первый день. Её старший брат требовал, чтобы вместо неё к нам пришла женщина из семьи этого мужчины. Шш-пак вмешалась, выслушала обоих и предложила другой обмен, потому что выбранная девушка была единственной взрослой дочерью у матери с тремя маленькими детьми. Спор занял почти час и закончился только после того, как сами женщины согласились. Никто не считал такой разговор чем-то необычным: слишком маленькие группы давно бы испортили себе кровь, если бы держали всех дочерей возле одного костра.
На третий день две молодые женщины из нашей расширенной группы решили остаться у волосатых. Вместо них к нам перешли три женщины оттуда. Никто не вытаскивал их силой из одного костра и не передавал за мясо. Мужчины договаривались о том, где будут жить дети, женщины обсуждали родню и знакомых, а одна из переходивших дважды меняла решение, пока не выбрала семью Бум-тока.
Хууу-топ рассчитывал, что одна женщина пойдёт к нему. Она посмотрела на него, потом на мужчину постарше с двумя детьми и выбрала второго. Хууу-топ на следующий день бросал дротики заметно дальше обычного, но женщину это уже не интересовало.
Через две недели встретились люди почти нашего роста и сложения. У нескольких были такие же длинные ноги, как у Хууу-топа, лица ничем не выделялись, волосы на теле росли умеренно. Они не поддерживали огонь, хотя охотно ели обожжённое мясо, хороший кремень били случайными камнями, а копья представляли собой заострённые палки. Ток-э-у несколько раз пытался говорить с ними, но получал в ответ отдельные знакомые корни, жесты и выкрики угрозы.
Мы показали мясо и предложили обмен. Двое мужчин согласились подойти, третий попытался выхватить кусок, а остальные восприняли движение как начало нападения. После нескольких попыток Ток-э-у перестал приближаться и дал мужчинам знак расходиться по сторонам. То, что чужие были сложены почти как мы, для моих спутников ничего не меняло: договориться с ними не получилось, а защититься от нашей группы они не могли.
Нападение прошло хуже, чем на маленьких. Один мужчина оказался быстрым и пробил копьём бедро нашему охотнику. Другого пришлось убить после того, как он вцепился зубами в кисть Бум-тока. Три женщины и подросток попали в плен, а остальные сумели уйти.
К вечеру Бум-ток сидел у костра и молча рассматривал укушенную руку. Айяйии-на промыла рану горячей водой, обвязала чистой полосой кожи и запретила ему снимать повязку. Он терпел до утра, потом сорвал её, потому что мешала держать копьё. Айяйии-на увидела и завязала снова, на этот раз так туго, что Бум-ток впервые за всё путешествие выругался на неё вслух.
Айяйии-на даже не подняла головы и сказала, что, если кисть сгниёт, копьё придётся держать зубами. Бум-ток повязку больше не снимал. Вскоре после этого столкновения мы нашли ещё две мастабы.
Они стояли почти в тридцати переходах от первых, возле широкой долины, где стада регулярно проходили между лесом и заболоченными лугами. Одна сохранилась хорошо, от второй остались только нижние ряды стен. Рядом лежали старые каменные площадки, а за ними тянулись полосы земли, которые сначала показались естественными.
Айяйии-на долго смотрела на растения и спросила, действительно ли их сюда сажали. Её удивляло, зачем переносить растение, которое и без человека растёт само. Я показал на густую полосу корней и объяснил, что так нужное оказывается рядом с хранилищем и его становится больше. Вечером она отложила несколько лучших корней и велела Э-иик не бросать их в общий котёл. На следующей стоянке попробовала посадить часть возле воды, понимая, что результата мы всё равно не дождёмся.
На следующий день мы задержались возле участков дольше обычного. Под слоем прошлогодней травы обнаружились старые ямки, расположенные почти через одинаковые промежутки. В некоторых росли крупные съедобные корни, в соседних осталось только рыхлое углубление. Дальше, у влажной полосы, встречалось другое растение с тяжёлыми семенами; здесь кустарник тоже когда-то вычищали. Я не мог определить, сколько поколений люди успели отбирать лучшие растения, но они уже тратили силы не только на сбор того, что выросло само. Кто-то возвращался сюда из сезона в сезон и менял участок под свои нужды.
Бум-ток смотрел на посадки без особого интереса, пока Хр-у-топ не напомнил, что в сытое время зимой здесь тоже ели. Тогда Бум-ток выкопал один крупный корень, взвесил в руке и спросил, сколько таких можно получить, если заполнить ими всю полосу. Точного ответа у меня не было. Я показал на старые валы и сказал, что прежние хозяева, похоже, уже проверили это за нас. После этого коренастые тоже начали собирать не только пищу, но и лучшие корни для переноса дальше.
Ещё южнее нашли третий комплекс. Возле мастаб жили люди, использовавшие стены только как укрытие от ветра. Они не знали, кто строил сооружения; старшая женщина помнила рассказ своей бабки о времени, когда сюда приходило много людей и внутри всегда лежала еда.
В одном помещении сохранился бронзовый крюк, глубоко вбитый между камнями. Металл позеленел, дерево вокруг исчезло. Я вытащил его только после того, как расшатал два блока; рабочий конец был сбит от долгого использования. Хр-у-топ держал находку обеими руками и несколько раз повторил, что это тот самый солнечный камень. Я посмотрел на сухие камеры, заросшие посадки и людей, которые теперь спали у стены, не умея ни построить её, ни наполнить запасами, и сказал, что рассказы о сытом времени, похоже, тоже не выдуманы. После этого Ток-э-у сам начал расспрашивать встреченных о старых дорогах и местах, где находили жёлтый металл. Ответы расходились в деталях, но юго-западное направление повторялось снова и снова.
У третьего комплекса нашлась и старая дорога. Не мощёная полоса, а широкий коридор между кустарником, где земля оставалась плотнее и почти не росли старые деревья. Он вёл от мастаб на юго-запад и исчезал у переправы через реку. Топ-тик-иик нашёл на другом берегу продолжение, а ещё через день мы увидели остатки такой же полосы возле высокого сухого места. Люди давно перестали ходить там постоянно, но маршрут был выбран удачно: вода, подъёмы и места ночёвок располагались так, будто кто-то много лет проверял дорогу и постепенно закреплял наиболее удобный путь.
Первую старую выработку я узнал по камням вокруг неё. Они лежали слишком мелко раздробленными: сотни кусков несли одинаковые следы ударов, а между ними попадались зеленоватые пятна. В одном обломке была медная руда, похожая на ту, которую я уже добывал здесь в другой жизни, когда берег находился дальше, а ближайшая река шла по иной долине.
