В одном месте жестов не хватило, и Вождь несколько минут пытался подобрать знакомое обоим понятие из XXI века. Он изобразил строй солдат, одинаковое движение, насилие над чужими, затем поднятую руку в приветствии, которое мы оба помнили слишком хорошо. Я наконец понял: он имел в виду фашиста. Само современное слово Вождь нынешним ртом произнести не мог, а я не мог передать его эргастерской речью, но значение мы поняли одинаково. Я рассмеялся так, что один охранник тревожно посмотрел на меня.

3

Первые месяцы я жил в странном положении. Для большей части эргастеров оставался ручным парантропом Вождя, которому почему-то разрешают носить оружие, сидеть рядом с хозяином и получать еду из общего запаса. Такое положение меня устраивало: высокий ранг без обязанности постоянно его доказывать я давно научился ценить. Звуковой язык группы оказался значительно богаче тех систем, которые я помнил по старым жизням, но всё ещё не позволял нормально обсуждать сложные причины и планы. Короткие слова обозначали сородичей, животных, части тела, пищу, предметы, местность, простые оценки. Большая часть действий передавалась жестами. В обычной жизни этого хватало. Бета мог позвать семью, указать направление, показать ждать, нести, бросать, идти следом или отдать конкретную вещь.

С Вождём мы разговаривали иначе. Общий язык, который когда-то строился вместе со Счастьем и потом повторялся мною в каждой подходящей жизни, позволял разбирать причину, сравнивать, спорить, возвращаться к прошлому. Вождь знал его не хуже меня, хотя часть знаков использовал иначе. За первые месяцы мы несколько раз спорили именно о значениях, пока не выровняли различия. Устройство общества становилось понятным по повседневной работе семей.

У каждой семьи был бета. Он не обязательно являлся самым сильным взрослым, хотя слабому удержать положение было трудно. Бета отвечал перед Вождём за то, чтобы его семья пришла туда, куда назначено, принесли нужное, сохранили запас, не начали ненужную драку и выставили бойцов при опасности. Один из них особенно часто находился возле складов. Бум — Плечо был широким, тяжёлым эргастером, который любил решать спор одним движением корпуса. Его семья подчинялась хорошо, пока он смотрел. Стоило ему уйти, подростки быстро находили занятие интереснее назначенной работы.

Другой, Э-у — Сторож, был легче и осторожнее. В прямой драке он уступал Буму, зато раньше замечал движение на краю лагеря и помнил, кто куда ушёл. Сначала он не был бетой и занимал среднее положение в своей семье. Вождь всё равно несколько раз ставил его наблюдать за чужими эргастерами, потому что для этой работы размер плеч не помогал. Среди бет выделялась Фуу — Дротик. Имя происходило не от характера, а от оружия, которое она носила почти постоянно. Бросала лучше большинства взрослых, быстро раздражалась, если чужая семья подходила к её детям, и могла сама избить молодого родственника за испорченное древко. Когда Вождь отдавал приказ, спорить она прекращала мгновенно. Мне потребовалось несколько лет, чтобы заслужить от неё хотя бы половину такого доверия.

Уголь, Плечо, Сторож, Дротик и ещё несколько эргастеров постепенно перестали воспринимать меня как обычное животное. Не потому, что поняли моё происхождение. Они просто видели, что Вождь учитывает мои жесты и иногда меняет решение после разговора со мной.

Первое серьёзное разногласие между мной и Вождём началось с куска жареной печени. Печень исчезла из закрытого запаса, который Бум должен был распределить после возвращения охотников. На следующий день пропал костный мозг из двух расколотых длинных костей. Бум избил подростка, которого счёл виновным, и доложил Вождю, что проблема решена. Через три дня исчез ещё один хороший кусок.

Вождь не стал бить Буму вторично и не начал угадывать. Он разделил склад между разными участками. Разные части семьи получили доступ к разным местам, причём лучшая пища была специально разложена так, чтобы пропажа показала направление. Первый день ничего не произошло. На второй исчез жир из участка, куда ходили только четыре взрослых и двое подростков. Следующая проверка оставила уже двух.

Вором оказался молодой эргастер со старым рубцом на щеке. Его звали Ай-ш — «Шрам». Никакой сложной схемы он не строил: несколько раз увидел хорошую пищу без охраны, взял её, не получил наказания и повторил удачный для себя поступок. Когда его поймали с куском жира в руке, Вождь убил его почти сразу. Гораздо больше меня удивило то, что после разделки Шрама он подозвал Бума и показал на него: следующий.

Я вмешался до того, как он успел выполнить решение. Бум уже сидел на земле и явно понимал, что происходит. Его семья держалась в стороне. Один молодой самец смотрел на Вождя с таким вниманием, что можно было заранее угадать будущую попытку занять освободившееся место. Я предложил оставить Бума живым. Вождь показал: не следил, значит, не выполнил обязанность.

С обязанностью Бума я не спорил. Вместо убийства показал прутья, сильную боль, потерю ранга и жизнь после наказания. Сам принцип был мне давно знаком. В одной из прошлых жизней я уже бил связкой прутьев Шрама после попытки убить меня, а потом двух подростков, которые самостоятельно решили превратить живого члена группы в мясо. Тогда мне требовалось закрепить правило, не уничтожая каждого нарушителя. Здесь общество было сложнее, а Вождь мог сделать такую меру постоянной. Он долго смотрел на Бума, затем спросил, зачем оставлять слабого бету. Я ответил: бетой он больше не будет. После этого Вождь заинтересовался.

Бума удерживали четверо и били не по голове и не по суставам, а по спине, ягодицам и бёдрам. Вождь заставил смотреть взрослых его семьи, потом сам снял с Бума знак положения — хороший металлический наконечник на коротком древке. Бум кричал, пытался вырваться, а после наказания несколько дней ходил медленно и не мог нормально сидеть. Вечером Вождь несколько раз возвращался к одному и тому же: нарушение произошло раньше, виновного нашли позже, боль причинили после решения верховного, а наказанный остался жить внутри общества. Драка связывала удар с непосредственной злостью. Здесь требовалось помнить правило и понимать, за какое прежнее действие пришло наказание. Между собой мы стали называть это маленькой смертью: жест напоминал настоящий конец, но человек в нём снова вставал.

Нового бету Вождь выбрал ещё интереснее. Сначала позволил семье самой решить вопрос. Два взрослых почти сразу начали демонстрации, затем столкнулись по-настоящему. Один был тяжелее, другой — тот самый Э-у, Сторож — двигался осторожнее и несколько раз пытался не попадать под прямой удар. Остальные явно поддерживали тяжёлого. Когда он наконец повалил Сторожа и прижал к земле, выбор для семьи выглядел законченным. Вождь назначил бетой проигравшего.

Несколько секунд никто не двигался. Тяжёлый победитель даже не сразу повернул голову к Вождю. Сторож лежал на боку, тяжело дышал и вытирал кровь с губы. Вождь повторил назначение, после чего Сторож поднялся, взял древко бывшего Бума и подошёл к сопернику, который только что его победил. Тот ответил оскалом, но Сторож ударил древком по плечу. Победитель дёрнулся вперёд, остановился, посмотрел на Вождя и отступил. Второй удар пришёлся по бедру. Он закрылся руками, завизжал от злости и боли, но не ответил. Вождь повернулся ко мне и постучал пальцем по лбу.

Несколько минут назад физически более сильный соперник доказал своё преимущество в драке. Теперь он позволял проигравшему бить себя, потому что Вождь назначил того бетой и остальные признали назначение. Мне результат нравился намного больше, чем способ проверки. Вождь был доволен и тем и другим.

На втором году я впервые сказал Вождю, что его большое общество после его смерти почти наверняка развалится. Разговор начался после обычной охоты. Несколько семей загнали небольшое стадо к каменистому склону, где другие уже ждали с копьями. Добычи получили много, никто не погиб, и Вождь был особенно доволен тем, что один из молодых бет сам вовремя переставил трёх метателей, не дожидаясь подсказки. Вечером он показал мне этого молодого бету и повторил знакомый жест: осталось в голове. Я ответил, что пока осталось слишком мало.