В сухих гротах я начал оставлять Счастью ток-ток-аа. Старых человеческих черепов действительно хватало. Я выбирал целый, очищал насколько мог, ставил на небольшую пирамидку из камней и рядом выбивал знакомую последовательность жестов.

На первой записи я выбил: «Радость. Пять лет. Дождя нет. Воды мало. Уведу своих север. Люблю. Скучаю. Ищи меня, Счастье моё».

Я не знал, где она находится, родилась ли вообще в эту эпоху и увидит ли хоть одну из этих меток. Но если проходила рядом, у неё появлялся шанс понять направление.

В тот же холодный сезон мужчины дважды вернулись без мяса, потом ещё несколько дней не находили ничего крупного. Мы выкапывали корни, ловили мелких животных, разбивали старые кости ради остатков мозга. Дети начали меньше двигаться. У Шшр-Аао щёки провалились, а правое колено стало подводить даже на коротких переходах.

На двенадцатый или тринадцатый день без нормальной добычи она упала на подъёме и долго не могла встать. Я помог ей подняться. Бум-Мму стоял рядом и смотрел не на лицо, а на её ноги.

Вечером Бум-Мму ударил Шшр-Аао камнем по затылку. Она упала рядом со мной; второго удара не понадобилось. Никто не спрашивал разрешения. Фн-Ррау принёс хороший отщеп, женщины начали с ног и живота, мужчины раскалывали таз и крупные кости. Я сидел достаточно близко, чтобы видеть ещё тёплые пальцы матери, испачканные землёй.

Когда мне протянули кусок её мяса, я взял его вместе с остальными. После почти двух недель голода есть хотелось так же сильно, как остальным.

На следующий день группа двигалась заметно быстрее. Бум-Мму нёс часть мяса Шшр-Аао в шкуре у бедра. К вечеру от неё почти ничего не осталось. Я больше не пытался убедить себя, что обязан сохранить именно этих людей любой ценой.

Часть II

После смерти Шшр-Аао я стал чаще уходить с Кк-Аао на северную часть круга. С ним было проще, чем с остальными мужчинами: если я показывал след и направление, он сначала проверял землю, а потом решал, стоит ли идти. Мне нужен был взрослый, который хотя бы иногда проверял то, что ему показывают, прежде чем отмахнуться или полезть в драку.

Однажды мы ушли дальше обычного и нашли неглубокую ложбину, где под сухой травой сохранялась зелень. Следы лошадей пересекали её в нескольких местах. Кк-Аао присел у самого свежего отпечатка, растёр пальцами край и пошёл вдоль него. До темноты стадо мы не догнали, зато нашли воду в глубокой яме между корнями. Её было немного, но земля вокруг оставалась влажной, чего на южных стоянках почти не встречалось.

На следующий переход я специально отдал два лучших сосуда семье Кк-Аао. У него было трое детей, младший ещё часто просился на руки. Раньше именно они первыми начинали экономить воду и отставать. Теперь женщина Кк-Аао несла один сосуд на ремне, второй мужчина повесил на плечо. Семья прошла сухой участок вместе с остальными и к вечеру сохранила ещё несколько глотков.

Крр-Хруфа север заинтересовал по другой причине. На каменистом склоне нашлись хорошие плотные гальки. Я сделал из одной новый наконечник, показал ему длинную режущую кромку и оставил камень рядом. На следующее утро Крр-Хруф уже тащил две заготовки с собой. Ради одних камней он бы никуда не ушёл, но место запомнил.

Айш-Ау-уу согласился идти дальше после того, как на южной стоянке мы нашли свежие человеческие следы. Их было много, больше нашей группы. Он долго ходил вокруг отпечатков, проверял сломанные стебли, потом сам показал на север. Чужих он не боялся, но нападать на превосходящую группу без необходимости не любил.

Бум-Мму сопротивлялся дольше остальных. Его устраивал старый круг, на котором он знал все укрытия и места, где иногда оставалась вода. Я перестал тратить на него время. Когда три семьи ушли на север, а Фн-Ррау через день собрал своих следом, Бум-Мму остался один со своими женщинами и детьми. К вечеру следующего дня он догнал нас и несколько часов делал вид, что собирался идти в ту же сторону с самого начала.

Никто не объявлял переселение: мы просто перестали возвращаться на южную половину старого круга.

За следующие годы это повторялось много раз. Мы находили пригодный участок, жили там несколько недель или месяцев, потом вода уходила ниже, стадо меняло маршрут или добыча становилась реже, и мы смещались ещё севернее. Иногда между такими стоянками было несколько переходов, иногда проходил почти сезон. К девяти годам я уже не помнил, сколько раз менялся наш основной круг.

По солнцу, звёздам и общему направлению пути я прикидывал, что от места моего рождения нас отделяет уже несколько сотен километров, но точнее определить не мог. Южные возвышенности давно скрылись за горизонтом.

Сначала север отличался несколькими лишними зелёными пятнами. Потом появились ручьи, которые не исчезали после долгих сухих недель. Кустарник становился плотнее, в низинах чаще попадалась влажная почва, а следы животных встречались почти каждый день.

Вместе с добычей стало больше и крупных хищников. Первый большой водопой лежал в широкой низине: несколько неглубоких чаш соединялись грязными протоками, берега были вытоптаны копытами. Следы лошадей накладывались на оленьи, между ними тянулись круглые отпечатки крупного быка, а дальше в грязи отпечатались лапы гиен и большой кошки.

Мужчины забыли об усталости. За годы бедной земли они привыкли считать хорошей охотой любое животное, которое удавалось загнать или застать ослабленным. Здесь к воде сами приходили десятки.

Мы выбрали узкий проход между густыми кустами и мягкой грязью. Животные, идущие к воде с открытого склона, неизбежно сжимались там в несколько рядов. Я показал мужчинам не бросаться на первое стадо. Нужно было дождаться группы, которую можно отделить от остальных, и не лезть под ноги крупному взрослому быку.

К вечеру к воде спустилось стадо больше чем из двадцати лошадей. Они долго стояли выше, фыркали и смотрели вниз. Первая кобыла двинулась только после того, как ветер сменился и перестал нести к ней наш запах; за ней потянулись остальные.

Кк-Аао ждал, пока молодая лошадь окажется почти напротив его укрытия. Когда та прошла, он ударил сбоку. Каменный наконечник вошёл за передней ногой. Животное взвилось, ударило задними копытами и понеслось к воде. Остальное стадо развернулось, едва не затоптав Фн-Ррау, который слишком рано вышел из кустов.

Бум-Мму встретил раненую лошадь на грязном краю. Его копьё вошло ниже шеи, но животное не упало. Оно ударило мужчину грудью, отшвырнуло в воду и попыталось повернуть обратно. Крр-Хруф попал в живот, Айш-Ау-уу — в бедро. Лошадь сделала ещё несколько шагов и рухнула боком в грязь.

Дети закричали ещё до того, как мужчины добрались до туши, и женщины подошли вместе с ними. Несколько взрослых сразу начали разделку: вскрыли брюхо, сняли крупные мышцы с задних ног, отделили переднюю конечность. Другие держали копья и смотрели по сторонам.

Гиены появились, когда запах крови уже разошёлся по низине. Сначала на противоположной стороне воды остановилась одна, опустив голову. Потом ещё две вышли из кустов справа. Через несколько минут их стало не меньше восьми.

Гиены не нападали сразу: подходили ближе, отходили, садились и снова поднимались. Одна молодая гиена попыталась стащить вырезанный кусок, лежавший возле шкуры. Фн-Ррау ударил копьём перед её мордой. Зверь отскочил, но почти сразу другая гиена зашла с противоположной стороны.

Все начали резать быстрее. Женщины делили мясо на переносимые куски, мужчины ломали суставы, а я вместе с подростками складывал готовое на шкуру. Никто не таскал мясо в лагерь по одному: пока туша оставалась здесь, группа держалась вместе.

Гиены поняли это не хуже нас. Две начали давить с одной стороны, а третья в это время приблизилась почти к детям. Айш-Ау-уу заметил её раньше остальных и закричал. Женщины сомкнулись, дети ушли внутрь. Крр-Хруф бросился вперёд, гиена отступила, но не убежала.

Кошка ударила из кустов слева без предупреждения и почти сразу оказалась возле молодой женщины. Серое пятнистое тело сбило её на землю, челюсти сомкнулись на плече. Женщина закричала, вцепилась обеими руками в морду зверя, а ближайший мужчина не мог ударить копьём, не проткнув вместе с ним человека.