Бугор вмешался, и мне пришлось остановить уже его. Через неделю Скошенный попытался ударить Тумтумфу-у камнем со спины. Ещё через несколько дней Молчун подкараулил Тикайятоп возле воды. Старые самцы не договаривались между собой, но одинаково чувствовали, что рядом растут молодые, которых они не могут контролировать привычным способом.

Часть 4.

Несколько недель я разнимал драки, но взрослые снова нападали при первой удобной возможности. Пока дети оставались внутри старой группы, это не прекратилось бы. Для Бугра и остальных это было нормальным поведением. Молодой самец должен уступать взрослому, самка должна держаться возле сильного мужчины, лучший кусок достаётся тому, кто способен его отнять. Совместные планы детей и привычка защищать друг друга постоянно сталкивались с требованиями взрослых самцов.

К тому времени со мной занимались уже не четверо. К старшим присоединились ещё несколько детей, в том числе двое младших братьев Тикайятоп и старшая дочь Ладной, которая раньше почти не отходила от матери. Часть говорила хуже, часть лучше, но все понимали гораздо больше взрослых. Даже те, кто не участвовал в охоте, умели поддерживать огонь и выполняли простые поручения до конца.

Я дождался начала тёплого сезона, собрал всё, что хотел унести, и сказал старшим, что мы уйдём за стадом лошадей, которое несколько дней назад прошло на северо-восток. Эфу-у переспросил, вернёмся ли мы. Я ответил, что не знаю, а Хумуна долго смотрела на младшего ребёнка Курносой, которого часто нянчила, но вечером всё-таки положила рядом со мной свою шкуру и копьё.

Утром со мной вышли одиннадцать подростков и детей постарше. Ладная догнала нас через несколько сотен шагов, схватила за руку свою старшую дочь и попыталась увести назад. Девочка вырвалась и спряталась за Хумуной. Ладная ударила её, потом меня, потом долго кричала вслед, когда мы продолжили путь. Бугор и другие мужчины за нами не пошли.

Первую неделю новая группа выглядела скорее как плохо организованный детский переход. Кто-то забывал взять свою шкуру после ночёвки, кто-то слишком быстро съедал запас мяса, младшие уставали и начинали отставать. Однако теперь любую проблему можно было обсуждать. Если утром требовалось собрать дрова, несколько человек знали об этом заранее. Если впереди не было воды, я мог объяснить, почему нельзя съесть всё сейчас. Они спорили, ошибались и иногда делали по-своему, но хотя бы понимали, о чём идёт речь.

В новой группе я не требовал, чтобы последнее решение всегда оставалось за одним человеком. На охоте решал тот, кто лучше видел ситуацию. Возле костра Тикайятоп могла отогнать от огня даже Тумтумфу-у, если тот бросал мокрые ветки. Эфу-у лучше всех искал следы и чаще выбирал направление. Хумуна распределяла детей по ночным местам так, чтобы младшие не оставались на краю. Тумтумфу-у первым шёл к раненому животному и чаще остальных спорил со мной, если считал, что добычу можно добрать быстрее.

Я не запрещал им спорить, даже когда выбранное решение оказывалось хуже моего. Один раз из-за решения Эфу-у мы полдня шли к пересохшему ручью и вернулись к воде только ночью. После этого он два дня выслушивал насмешки Тикайятоп, но направление на следующей охоте всё равно выбирал сам. Мне было важнее, что никто не пытался отобрать у него право решать ударом по голове.

Первые недели за стадом быстро изменили отношение к камню. На знакомых участках хорошая галька лежала почти под ногами, но однажды мы три дня шли по известняковой земле, где подходящее сырьё попадалось редко. Тумтумфу-у затупил последний хороший отщеп на сухожилиях, попытался расколоть местный камень и после нескольких бесполезных ударов достал толстое несимметричное рубило, над которым прежде возился почти два дня. К вечеру он разделал им ещё одну тушу и сам завернул орудие в шкуру перед переходом.

На следующей богатой галькой отмели уже никто не ушёл с пустыми руками. Эфу-у долго выбирал крупные заготовки, Хумуна сделала себе небольшое рубило и несколько скребков, Тикайятоп отказалась тратить полдня на симметрию и набила кожаный мешок хорошими отщепами. Я не заставлял их работать одинаково. После нескольких переходов они сами знали, что хороший камень лучше взять там, где он есть, чем надеяться найти такой же возле следующей туши.

Однажды ночью дождь залил оба костра. Утром мокрые дети сидели под шкурами, а вокруг не осталось ни одного тлеющего угля. Эфу-у достал свой огневой набор раньше меня. Дерево дважды задымилось и погасло; Хумуна принесла из середины свёрнутой шкуры сухую траву, Тумтумфу-у заслонил трут от ветра. На третьей попытке появился тлеющий комок. Эфу-у раздул его до пламени. Остальные сразу потянулись греть руки, а я больше не искал глазами запасной уголь: он им уже не требовался.

На открытых равнинах пришлось менять и охоту. Обычное копьё заставляло подходить слишком близко, поэтому я сделал несколько лёгких дротиков и копьёмёталок. Тумтумфу-у заинтересовался сразу: первый дротик воткнул в землю перед собой, второй ушёл далеко вправо, а третий впервые долетел до шкуры, натянутой между кольями. Спустя несколько недель уже он отбирал у младших плохо поставленный дротик и показывал движение заново.

Из нового оружия Тикайятоп больше всего понравилось боло. На первой охоте она раскрутила связку слишком рано и едва не задела Эфу-у, зато на одной из следующих охот сумела спутать ноги молодому оленю, которого мы долго не могли прижать к каменистому склону. Животное упало всего на несколько мгновений, но Тумтумфу-у успел добежать с копьём. После этого Тикайятоп носила две связки и сама подбирала для них камни примерно одинакового веса.

На одной зимней стоянке ветер всю ночь выдувал тепло из-под шкур и гнал дым прямо в лица детям. Хумуна первой начала складывать с наветренной стороны ветви и куски коры. Я переставил несколько жердей, натянул на них старую шкуру и показал, как оставить выход для дыма. На следующей стоянке заслон поставили уже без меня, а ещё через сезон Тикайятоп согнула его полукругом, потому что ветер менял направление.

За этим стадом мы впервые не вернулись к прежнему навесу. Когда животные ушли дальше на северо-восток, часть младших уже собиралась повернуть назад, и Хумуна несколько раз спрашивала о знакомой воде. Я показал свежие следы и объяснил: еда ушла отсюда, значит, уходим и мы. Ночью несколько человек ещё спорили, утром никто не пошёл назад.

В холодные месяцы стада искали места, где снег был тоньше и оставалась трава, потом меняли направление вместе с растительностью и водой. Мы держались достаточно близко, чтобы не терять следы, но не лезли к животным каждый день. Иногда находили отставшего зверя, иногда использовали узкий проход между склонами, иногда успевали к погибшей лошади раньше крупных хищников.

Первые длинные переходы давались тяжело. Кто-то забывал вещи, дети уставали, запасы мяса заканчивались раньше расчёта. Тикайятоп несколько раз предлагала вернуться к старой группе. Потом впереди снова показалось стадо, за которым мы шли почти два месяца, и за один холодный сезон оно дало нам больше мяса, чем прежняя группа обычно добывала возле постоянной стоянки. Разговоры о возвращении стали возникать реже.

За теми же стадами шли хищники, а незнакомая вода иногда оказывалась дальше, чем мы рассчитывали. От этого жизнь не стала безопаснее, зато исчезли недели, когда вокруг старой стоянки уже нечего было есть, а люди всё равно сидели на месте и ждали возвращения добычи. Теперь животные уходили — и мы собирали вещи вслед за ними.

Других людей мы встречали чаще, чем я ожидал. Подвижный маршрут пересекал территории нескольких маленьких групп, которые прежде почти не соприкасались друг с другом. Первые встречи заканчивались привычными криками и бросками камней. Мои ученики сначала отвечали так же. Разница состояла в том, что теперь мы могли заранее договориться, кто прикрывает детей, кто остаётся с копьями впереди и когда нужно отступать.