Геология и сохранность. Sima del Elefante является частью карстовой системы Сьерра-де-Атапуэрка. Пещерные полости сформировались в известняках, а после снижения уровня подземных вод заполнялись осадками, костями и археологическим материалом. Материал в таких заполнениях мог смещаться водой, грязевыми потоками, осыпями и другими процессами. Поэтому нахождение только части лица не позволяет восстановить обстоятельства смерти ATE7-1.

Металлические руды региона. В Сьерра-де-ла-Деманда к юго-востоку от Атапуэрки известны медные и полиметаллические жильные минерализации. Среди минералов региона описаны халькозин, ковеллин, малахит, азурит, халькопирит, тетраэдрит и другие медно-сурьмяные или полиметаллические минералы; в районе Монтеррубио известны также серебросодержащие руды. Эти минерализации подтверждают природную доступность в более широком регионе медного, сурьмяного и серебросодержащего сырья.

Органические технологии. Дерево, растительные волокна, шкуры и другие органические материалы сохраняются в раннеплейстоценовых открытых и пещерных комплексах значительно хуже камня и кости. В археологической летописи возраста TE7 такие материалы представлены значительно хуже каменных орудий и костей.

Глава 15. Наследство

Вид Радости: ранний Homo, точная видовая принадлежность не установлена

Время: ровно 1 миллион лет назад, ранний плейстоцен

Место: территория будущей Британии

Часть I

Стадо уходило от нас уже четвёртый день, но Топ-тик-иик — След-Глаз — не предлагал бросить погоню. Имя он получил ещё подростком, когда научился отличать вчерашний отпечаток копыта от утреннего даже после слабого дождя. Теперь ему было около тридцати; сухое лицо обросло короткой бородой, а привычка перед каждым ответом смотреть на землю сохранилась. Он присел возле продавленного в сырой почве следа, растёр пальцами его край и показал на юго-запад.

Ток-э-у — Камень-Сторож — выслушал его, посмотрел на низкие облака и только потом кивнул. Имя подходило ему лучше прежнего: после нескольких лет, когда он первым замечал чужие костры и не ложился спать, пока не обходил стоянку, старое имя постепенно исчезло. Он был тяжелее меня, с широкими плечами и почти неподвижным лицом, зато спорить с ним было проще, чем с большинством вожаков. Если новая причина оказывалась лучше старой, он менял решение без долгого рычания и попыток сохранить достоинство.

За нами растянулась вся группа. Одиннадцать семей занимали много места даже на хорошей тропе. Мужчины шли не одним строем: часть держалась впереди, часть отставала возле женщин с маленькими детьми. У каждого взрослого мужчины было по две или три женщины, и за годы сложилась такая сеть родства, что при подсчёте детей я иногда сбивался, хотя нынешнее тело прожило среди них всю жизнь. Люди знали, кто кому отец, кто с кем делил мать, кто из женщин пришёл из соседней группы и к кому может уйти её дочь, когда вырастет. Для них это было не сложнее, чем для меня когда-то таблица умножения.

Айяйии-на — Огонь-Рука — шла немного позади меня. Старшая из моих женщин получила имя после ожога на правом предплечье. В шестнадцать она вытащила из загоревшейся травы мех с тлеющими углями, обожгла руку до мяса и потом ещё два дня ругалась на тех, кто предлагал выбросить повреждённый мех. Шрам давно побелел, а огонь она по-прежнему доверяла только себе или старшей дочери. Сейчас за её спиной висел кожаный мешок с сухим трутом, а под шкурой на животе заметно двигался ребёнок.

Айяйии-на спросила, успеем ли мы до большой воды до темноты. Я ответил, что успеем, если Хууу-топ перестанет гонять молодняк раньше времени. Ветер-Нога услышал своё имя и оглянулся. Хууу-топ был сыном другой женщины моей семьи, длинным, лёгким и слишком уверенным в собственных ногах двадцатилетним мужчиной. За последние два сезона он трижды пытался отрезать стаду путь раньше остальных и дважды возвращался с пустыми руками. В третий раз ему повезло, поэтому теперь первые две попытки в его рассказах тоже выглядели почти удачными.

— Я не гоняю, я смотрю, куда они пойдут, — отозвался Хууу-топ. Айяйии-на заметила, что смотреть с копьём наперевес — странный способ не тревожить стадо. Несколько женщин засмеялись. Хууу-топ сделал вид, что не слышит, и ускорил шаг. Я не вмешивался: с человеком, который выдерживал насмешки собственной матери и не пытался доказывать правоту копьём, обычно можно было жить спокойно.

К вечеру следы действительно стали свежее. В низине попадался влажный помёт, на кустах висели клочья шерсти, а трава лежала широкими полосами. Мы уже слышали далёкие удары копыт, когда Топ-тик-иик остановился так резко, что шедший за ним мальчик едва не врезался ему в спину.

Он смотрел не на следы стада, а на низкий серый склон за редкими кустами. Одна его сторона поднималась слишком ровно. Сначала я решил, что вижу обнажённую породу. Потом солнце на несколько мгновений пробилось между облаками, и на серой поверхности появились горизонтальные линии.

Я пошёл ближе, пока остальные ещё спорили, камень это или земля. Через сотню шагов спор закончился сам: перед нами стояла стена, сложенная из крупных плоских камней без раствора. Нижние ряды ушли в землю, верхние частично осыпались, но наклон сохранился настолько ровным, что природа здесь была ни при чём. Стена поднималась выше моего роста и уходила вправо, потом поворачивала под почти прямым углом. С другой стороны обнаружился такой же поворот.

Ток-э-у провёл ладонью по кладке, постучал костяшками по одному из блоков и тихо сказал, что это сделали люди. Я согласился, а Хууу-топ уже искал вход. Айяйии-на сначала отогнала детей от осыпавшегося края, потом полезла следом за ним, потому что запретить ей исследовать неизвестное сооружение было сложнее, чем построить новое.

Вход оказался узким и низким. Внутри пахло влажным камнем, старой землёй и животными, которые пользовались пустым помещением после людей. Свет проникал через провалившийся участок крыши. Я увидел три камеры, разделённые толстыми стенами, остатки каменных желобов у пола и глубокие отверстия, в которых когда-то стояли деревянные стойки. В одном углу чернел старый очаг. Не след случайного костра на полу, а специально выложенное место с каналом, уходившим к стене.

Ток-э-у встал рядом и долго рассматривал отверстия. Он заметил, что для дома место устроено плохо, и спросил, зачем тогда понадобилось столько камня. Для сна оно действительно подходило плохо, но я пока не отвечал. В дальней камере на стене сохранился ряд неглубоких пазов. Они шли один над другим, будто здесь стояли полки. Пол был выше внешней земли и оставался сухим даже после последних дождей. Под крышей виднелись отверстия для жердей. Если на них висело мясо, дым от очага мог проходить через всю камеру, прежде чем уходил наружу.

Айяйии-на за моей спиной сказала, что здесь держали еду. Она никогда не видела амбара, но назначение сухой камеры с жердями и дымовым каналом поняла без объяснений: каждый сезон сама следила, чтобы мясо висело выше сырой земли и не соприкасалось кусками.

Мы обошли сооружение снаружи. За ним начинался пологий склон к заболоченной низине. Чуть дальше Топ-тик-иик нашёл ещё одну прямую линию камня, почти скрытую травой. Второе строение оказалось меньше первого и разрушилось сильнее. Третье стояло у старого русла, четвёртое — выше на сухом месте. К закату таких сооружений набралось пять, но ни одного жилого лагеря рядом не было, а стадо, за которым мы шли четыре дня, ушло без нас. Ток-э-у посмотрел вслед серой полосе животных и вместо предложения догонять сказал, что завтра мы осмотрим местность дальше. Ночью мы поставили лагерь на возвышении между двумя сооружениями. Огонь разожгли в старом каменном очаге снаружи. Дети долго бегали вдоль стен, пока одна девочка не сорвалась с невысокого края и не разбила колено. После этого Айяйии-на одним взглядом отправила всех к кострам.

К утру стало заметно, что пять строений расставлены не случайно. Два стояли ближе к старому руслу, ещё два выше, на сухом грунте, а самое большое занимало середину. Между ними тянулись затоптанные когда-то проходы; трава там росла иначе, чем вокруг, и под тонким слоем земли попадались плоские камни. Возле одного входа мы нашли толстый слой раздробленных костей животных. На части оставались порезы и следы раскалывания, но человеческих костей среди них не было. В стороне лежали круглые камни со сбитыми краями, слишком тяжёлые для обычного ножа и удобные для работы по большим тушам. Всё больше походило на место, куда люди приходили не жить постоянно, а работать с добычей и запасами.