— Я не говорил, что слышу Мудрый Голос.

— Я это хорошо знаю, у-у. Поэтому ты ничего плохого не сделал. Просто запомни: у Мудрого Голоса один рот среди детей. Ты мой младший брат, а не второй Сын Голоса.

Он сказал это всё тем же мягким тоном, а после разговора принёс мне новый кусок подходящего камня, который разведчики нашли накануне. Молодые мужчины продолжили учиться у меня, но больше никто из них не оставался рядом постоянно.

Сын Голоса не заставлял детей запоминать длинные рассуждения о невидимом существе. Для повседневной жизни им хватало нескольких правил: Мудрого Голоса нельзя увидеть, слышит его только Сын Голоса; Голос знает, где искать воду, мясо и дорогу, а ещё решает, кто станет ребёнком, а кто едой. Эти правила удерживались ещё и потому, что распоряжения Сына Голоса часто приносили понятную пользу. Перед большим переходом он вставал так, чтобы утренний свет попадал в кристаллы на посохе. Все собирались вокруг, опускались на корточки и касались рукой земли, затем груди. Когда глаза черепа вспыхивали, Сын Голоса поднимал посох и произносил: «Мудрый Голос видит своих детей и велит им идти». Сотни людей отвечали одним коротким сигналом движения. Для детей всё выглядело просто: глаза мёртвого черепа загорались именно в тот момент, когда Сын начинал говорить.

Первую крупную добычу на новом месте тоже нельзя было есть сразу. Её клали перед Сыном Голоса. Он отдавал первый кусок кормящей женщине, второй ребёнку, третий раненому, если такой был. Только после этого он разрешал остальным начинать разделку. Несколько раз я наблюдал, как голодный взрослый мужчина сидел возле мяса и ждал, пока маленькая девочка жуёт печень. Для обычной группы, где сильный часто забирал лучшее первым, это было существенным изменением.

Старшего ребёнка легко было узнать по отсутствующему правому нижнему резцу. После нескольких удачных походов и доказанной надёжности человека сажали возле центрального огня. Сын Голоса говорил о нём перед всеми, потом подготовленным камнем и деревянным ударником выбивал правый нижний резец. Кровотечение останавливали и промывали рану, а после заживления человек получал право вести других. Я видел десятки пустых лунок и каждый раз вспоминал собственный зуб из далёкой жизни у Дуры.

Возвращение разведчиков тоже было ритуалом, хотя практический смысл угадывался без труда. Отряд не расходился к женщинам сразу. Мужчины складывали перед Сыном Голоса оружие и необычные находки: кусок редкого камня, плод, кость неизвестного зверя, чужой наконечник. Старшие дети по очереди рассказывали, где были, сколько шли, что нашли, кого встретили. Сын Голоса задавал вопросы, иногда звал меня. Только после этого возвращал оружие и отпускал людей.

Огонь на новой стоянке разводили сначала возле Сына Голоса. От него горящие ветки уносили к другим частям группы. Все взрослые умели поддерживать огонь, многие уже научились добывать его сами, но без необходимости новый не разжигали. Сын Голоса объяснял: дети греются у одного огня, даже если он разделён на сотню маленьких.

Детям он объяснял короче: этот огонь взят от того огня, значит, все они вместе. Более длинных слов для такой мысли им не требовалось.

Принятие новых групп было самым важным действием. Побеждённый человек складывал оружие и проходил между двумя рядами старших детей. Сын Голоса касался его посохом, называл сыном или дочерью, после чего кто-то из прежних членов семьи давал новичку еду. С этого момента его нельзя было убить или считать добычей. Он становился своим сразу, без долгого переходного статуса.

После принятия побеждённых быстро смешивали со старыми детьми: вместе кормили, распределяли по работам и отрядам, соединяли новые пары. Страх перед Сыном Голоса оставался, но рядом с ним люди получали понятные правила, помощь при ранениях и защиту сотен вооружённых сородичей. Вопрос о том, существует ли Голос отдельно от человека, который всё это устроил, обычным детям почти не требовался.

Этот вопрос я тоже не задавал вслух. Однажды Сын Голоса отправил меня с разведчиками на север. Пятьдесят четыре мужчины шли быстро и без женщин с маленькими детьми, поэтому моим ногам пришлось тяжело. Они привыкли двигаться дольше, чем люди, с которыми я вырос, и лучше держали расстояние. У каждого была сумка, несколько человек несли запасные наконечники и верёвку, старшие дети постоянно менялись впереди.

На третий день мы нашли небольшую чужую группу: около двадцати пяти взрослых, мужчин меньше десяти. Они заметили нас слишком поздно для спокойного ухода. Я ожидал переговоров хотя бы ради женщин и детей, но старший ребёнок сразу распределил людей полукругом.

— Почему не позвать их к Сыну? — спросил я.

Он показал далеко назад, Сына Голоса, затем отрицание. Смысл я уже знал: разведчики сами не могут слышать Мудрый Голос, а если он хотел сделать этих людей детьми, то привёл бы их туда, где находится его Сын.

За несколько минут мужчин убили почти всех, вместе с ними погибла старая женщина. Несколько молодых женщин и детей попытались бежать. Одну женщину и двоих детей мы больше не увидели после погони; остальных настигли. Пленных не повели к Сыну Голоса, потому что старший ребёнок считал саму встречу вдали от него достаточным решением Мудрого Голоса. От группы остались мясо, шкуры и несколько хороших камней. На следующий день разведчики пошли дальше. После возвращения я дождался, когда Сын Голоса закончит слушать старших детей, и спросил:

— Почему ты иногда принимаешь людей, а они убивают всех, кого встречают без тебя?

Сын Голоса несколько мгновений смотрел на меня и чуть наклонил голову, как делал, когда хотел объяснить мне что-то особенно простое с его точки зрения.

— Потому что я слышу Голос, а мои дети сами его не слышат. Если Голос хочет новых детей, он приводит их ко мне. Если мои дети нашли чужих далеко, Голос тем самым дал им пищу.

— А если Голос хотел, чтобы они привели их к тебе?

Сын Голоса улыбнулся, наклонился ближе и ответил медленнее, отделяя слова короткими жестами:

— Тогда он сказал бы мне отправить сыновей и запретил бы им убивать. Но такого приказа он мне не давал. Ты опять ищешь трудное там, где всё просто, у-у.

4

Я поблагодарил его за объяснение и больше в тот день к этому вопросу не возвращался. Через два года наступил долгий сухой период, и еды стало не хватать даже его огромной семье. Разведчики возвращались с плохими новостями, стада ушли, в нескольких водоёмах осталась только грязная вода. Сначала уменьшились порции взрослых мужчин. Потом женщины начали возвращаться с пустыми корзинами. Дети плакали по ночам не от страха, а от голода.

Сын Голоса несколько дней почти не спал. Он ходил между огнями, слушал доклады, отправлял новые отряды, заставлял переносить слабых ближе к воде. Потом утром собрал всех и объявил, что Мудрый Голос нашёл способ сделать детей сильнее.

Мудрый Голос велел старикам накормить молодых, но никто не понял приказ сразу, и Сын Голоса объяснил конкретнее: самые старые, кто уже плохо ходит и почти не добывает пищу, станут мясом.

Женщины закричали, несколько стариков попытались уйти, но старшие дети сразу окружили их. Сын Голоса ходил от одного старика к другому, гладил их по голове и повторял, что они много лет кормили детей, а теперь накормят их ещё раз.

Я стоял рядом и ничего не говорил. Один старик, которого я лечил от воспалённой стопы, посмотрел на меня и показал просьбу. Что именно он просил — защитить, убить быстрее, сказать Сыну Голоса, что тот ошибается, — я так и не понял.

Стариков убили ударами по голове и перерезали горло, после чего мясо разделили между группой. Сам Сын Голоса ел вместе со всеми, но выбирал небольшие куски и почти не говорил. Через несколько дней разведчики нашли большое стадо возле воды, а вскоре после этого острый голод закончился.

Для детей Сына Голоса этого оказалось достаточно. Они сами повторяли друг другу: Голос убрал тех, кто уже мало приносил, накормил остальных и потом показал стадо. За следующие годы тяжёлый голод повторялся ещё дважды, и оба раза Сын Голоса после нескольких дней ожидания получал тот же приказ. Стариков становилось меньше, оставшиеся люди получали мясо, а после улучшения охоты никто уже не сомневался, что Голос снова сделал семью сильнее.