Пришедшие остановились, увидев на стене незнакомых хабилисов. Один взрослый несколько раз позвал старуху по имени. Ответа не было, и люди начали нервничать. Тогда один из них узнал Уукву. Близким родственником он не был, но подросток видел его ещё до нашей встречи у озера.

К этому времени Ууква говорил с эргастерами намного лучше меня. Он объяснил главное: пришёл сюда со мной, старая женщина умерла, её вещи не разграблены, айяйии жив, еда на месте, запрет на драку действует. Мужчина, которого я стал называть Кха, сразу не поверил и потребовал показать хозяйку.

Сначала внутрь пустили только Кха и ещё одного взрослого. Ууква повёл их к могиле и рассказал, что увидел старуху уже мёртвой после моего первого входа. Больше всего Кха удивило, что я не дал съесть тело и завалил его камнями. Он долго сидел возле могилы, потом проверил очаг, сосуды, грядки и склад. Убедившись, что всё на месте, разрешил подняться остальным.

В тот вечер две группы сидели за одной стеной и ещё долго не выпускали оружие из рук, но до драки дело не дошло. Дрова, принесённые Дуре, сложили к общему запасу. Кха несколько раз напомнил своим молодым, что здесь нельзя нападать друг на друга. Утром большая часть гостей ушла. Двое взрослых остались ещё на несколько дней и вместе с нами чинили рыбную перегородку. Через неделю пришла другая группа, получила воду и еду и тоже несколько дней прожила внутри без драки.

25

После первой встречи с гостями я достал череп Ровного. На высушенной кости вырезал несколько знаков нашего со Счастьем языка: свой знак, её знак, направление к этому месту и короткое «я был здесь, ждал». В конце добавил «люблю». Больше на черепе всё равно не помещалось, а Счастью этого хватило бы, чтобы понять, кто оставил сообщение.

Череп я спрятал в сухой нише выше воды и прикрыл камнями. Обычный человек, скорее всего, пройдёт мимо, а Счастье, если увидит знакомые знаки, поймёт, что тайник сделан специально. Ууква спросил, зачем я прячу череп отдельно. Я смог объяснить только: сообщение человеку, которого сейчас здесь нет; может быть, он придёт позже. Уукве такого объяснения оказалось достаточно.

За следующие годы посетители стали появляться чаще, хотя иногда по нескольку месяцев не приходил никто. Потом могла прийти семья эргастеров с детьми, а через неделю — небольшая группа хабилисов, заметившая плодовые деревья или рыбные перегородки. Одни уже слышали о стене от других людей, другие находили её случайно и в первый раз долго не понимали, что перед ними.

Очень скоро я перестал пытаться учить каждого всему. Миллионы лет уже показали, насколько это бесполезно. Человек пришёл за водой — получал воду. Заинтересовался копьём — ему показывали копьё от выбора древка до обвязки и давали самому портить заготовки. Женщина часами сидит возле керамики — пусть учится у Тонкой. Рыбаки часто объясняли друг другу лучше меня, потому что показывали только то, что делали каждый день.

Особенно хорошо разница была видна, когда привычного материала не оказывалось. Молодой эргастер увидел копьё с креплением из сухожилия, а в его группе чаще использовали растительное волокно. Он не стал ждать сухожилие и попробовал заменить его. Первые две обвязки у него расползлись, поэтому на третьей он добавил смолы и изменил витки. Получилось хуже нашего, но работало. Хабилис из другой группы почти идеально запомнил нашу обвязку, однако без привычного материала несколько раз останавливался, пока я не показал ему, чем можно заменить сухожилие.

Один такой случай ничего не доказывал. Тонкая, например, со временем стала лучшим мастером керамики среди первых хабилисов. Печь с нуля она, скорее всего, не придумала бы, но пропущенные действия замечала лучше многих эргастеров. Однажды молодой эргастер трижды испортил сосуд из-за спешки. После третьей попытки Тонкая отобрала у него глину и заставила работать медленно рядом с собой.

В тот день старая хабилиска учила молодого эргастера, а не наоборот. Такое здесь происходило достаточно часто, поэтому по одному человеку нельзя было решить, кто «умнее». Только после многих лет и множества учеников становилось видно, что некоторые задачи эргастерам в среднем даются легче.

26

Первое крупное нападение произошло на шестой год. Группу заметили заранее: около тридцати взрослых, почти без детей, с несколькими хорошими копьями и множеством простых. Они не несли дрова, не задерживались у плодовых деревьев и двигались к стене слишком собранно для обычных посетителей. Ууква поговорил с ними снаружи и вернулся с понятным ответом: они хотят место целиком.

Я предложил воду и пищу вне стены, но пришедшие потребовали войти. После отказа первый камень ударил в кладку возле головы Резкого, и дальше объяснения стали не нужны. За прошедшие годы верхнюю площадку расширили, несколько участков стены укрепили так, чтобы работать длинными копьями и бросать камни из более защищённого положения. Лестницу снаружи достать было невозможно, а подходы мы знали лучше нападающих.

Они пробовали карабкаться по скалам сбоку, наваливать у стены древесину и камни, искать обходы. Прыгун раньше других заметил людей на боковом подъёме и повёл туда пятерых. Сверху мы сбрасывали тяжёлые куски камня и не позволяли задерживаться у кладки. Несколько нападавших попали в ловчие ямы, хотя большинство ловушек они обнаружили палками.

Сразу стрелять ядом я не хотел. За годы научился попадать из трубки на коротком расстоянии, но даже маленькая царапина таким дротиком могла убить. Пока люди оставались внизу, у них ещё была возможность отказаться от нападения. Когда трое полезли по боковой скале и один успел ранить Левого копьём, я взял трубку.

Ближайшему дротик вошёл в плечо. Мужчина сначала почти не заметил маленькую рану, продолжил карабкаться и получил удар древком от Резкого. Вскоре ноги начали его подводить, и нормально двигаться он уже не мог. Второго встретил копьём Ууква, третьего сбросили вниз. Через несколько часов нападавшие отошли, но ещё два дня караулили людей у реки. Мы выходили только группами, и на четвёртый день чужаки ушли.

Снаружи осталось шесть мёртвых и двое тяжелораненых. Один раненый умер к вечеру. Второго мы лечили и отпустили через несколько недель, когда его группа давно ушла. Погибших мои хабилисы съели. Правило Дуры этого не запрещало: нельзя было зарезать живого человека внутри стены ради еды. Тот, кто погиб при нападении на стену, после смерти становился обычным мясом. Даже такого узкого запрета хватало, чтобы гости могли спать рядом и не ждать, что сосед решит зарезать их из-за голода.

Через два года правило нарушили уже внутри. Обычную группу посетителей пустили без опасений, а ночью трое молодых попытались убить старого хабилиса, спавшего отдельно, и разделать его. Серый услышал шум, Резкий оказался рядом первым. Один нападавший погиб в короткой драке, двоих связали и выгнали за стену без оружия; на следующий день их забрала собственная группа.

К этому времени правило знали уже далеко от стены. Кха объяснял его своим, другие гости передавали дальше. Некоторые группы ещё у подножия сами показывали запрет на драку, доказывая, что знают местные порядки. Мне всё реже приходилось лично заставлять людей соблюдать их.

27

Чужие дети начали оставаться у нас после второго серьёзного нападения. Та группа была меньше первой, но действовала осторожнее: дождалась, когда часть взрослых уйдёт к реке, и попыталась захватить вход в момент возвращения. Мы успели втянуть лестницу, однако бой продолжался почти весь день. К вечеру восемь нападавших остались лежать снаружи, остальные ушли, унося раненых.

На следующее утро возле кустов нашли троих детей. Один эргастерский мальчик был примерно пяти-шести лет по развитию, второй ребёнок немного старше, третья — совсем маленькая девочка. Их взрослые либо погибли, либо ушли вместе с группой, а сами дети не знали дороги. Резкий посмотрел на них, затем на тела и сразу предложил использовать как пищу.