13

Старого мамонта мы увидели утром. Далеко впереди паслось стадо, а этот самец держался отдельно. Он был огромным даже среди взрослых мамонтов, с тяжёлыми бивнями, старым шрамом на боку и неровной походкой: правую заднюю ногу он берёг. Мы обходили его по открытому месту и приближаться не собирались. Самец сам повернул к нам. Сначала шёл медленно, и люди привычно начали собираться плотнее, выставляя копья. Я дважды выкрикнул короткое «ха!» и обеими руками показал расходиться в стороны. Широкий Лоб ещё секунду смотрел на меня, потом мамонт ускорился. Он первым оттолкнул ребёнка с дороги и побежал. Против кошки плотный ряд копий спасал; перед несколькими тоннами мяса и костей такая куча людей только давала удобную цель. Люди сразу побежали в разные стороны.

Я поначалу тоже просто бежал. Каменистый склон был ближе всего, а на нём мамонту сложнее разогнаться. Самец несколько секунд метался между убегающими, затем выбрал меня. Может, я оказался ближе. Может, его раздражала одежда или копьё. Спрашивать было не у кого.

Топот быстро становился громче. Я дважды резко менял направление, но мамонт повторял поворот и не отставал. После второго поворота сомнений не осталось: он не просто гнал меня прочь, а продолжал преследовать. Выше по склону было одно место, к которому я обычно даже близко не подходил.

Несколько лет назад после дождей там обвалился край. Сверху место казалось почти ровным, хотя под кустами земля нависала над крутым падением. Ниже из склона росло крепкое дерево, ствол шёл вверх под углом. Обычно я обходил этот кусок далеко, а теперь повернул прямо к нему. Почва под ногами дрожала от шагов мамонта. Один раз я оглянулся, увидел поднятый хобот и больше уже не смотрел. Чем ближе становился край, тем сильнее хотелось передумать: достаточно ошибиться с местом или промахнуться мимо дерева — и мамонт уже ничего не решит.

Кусты у края показались справа. Я увидел знакомый ствол ниже и прыгнул раньше, чем хотелось. Пальцы поймали ветку, тело ударилось боком о дерево. Ноги сорвались, руки едва удержали.

Мамонт всё-таки попытался затормозить, и сверху донёсся скрежет земли, треск корней, тяжёлое фырканье. Передние ноги ушли в мягкий край, и весь нависший пласт сразу пополз вниз. Самец провалился грудью, несколько мгновений задняя часть ещё оставалась наверху, затем ушла следом. Огромное тело перевернулось на склоне, ударилось о камни и исчезло ниже. Я висел на ветке, пока руки не начали неметь. Снизу донёсся протяжный трубный крик: мамонт был жив.

14

К нему спустились только после того, как люди снова собрались. Самец лежал на боку среди сломанных кустов. Одна передняя нога была вывернута под невозможным углом, вторая дёргалась. Бок при вдохе поднимался неровно, изо рта шла кровь. Он несколько раз пытался поднять голову и бил хоботом по земле.

Подойти и быстро добить его нашим оружием было опаснее, чем оставить умирать. Встать он уже не мог, зато бивни и хобот ещё работали, а один удачный взмах вполне мог сломать человека пополам. Я увёл людей дальше, и несколько часов мы просто ждали.

Поначалу мамонт трубил часто, затем промежутки между криками становились длиннее. Дети каждый раз пытались подойти ближе и получали от взрослых. Уюии сидел на камне и вздрагивал при каждом движении огромного тела. Оёии вообще ушёл выше и спустился только тогда, когда дыхание прекратилось.

Тушу разделывали несколько дней. Мяса было столько, что люди уставали резать раньше, чем оно заметно убывало. Таскали полосы к стоянке, сушили, жарили, объедались жиром и снова возвращались к работе. Семьи начали спорить почти сразу. Главная объявила своим один бок и голову, слабую оттеснили к задней части. Мне несколько раз пришлось влезать между людьми. В одном споре Быстрые Руки стояла против меня, Тихая Лань рядом; через час из-за другого куска они уже поменялись местами.

Во время бегства Тихая Лань упала. Пока все носились вокруг туши, она почти не жаловалась и просто держала левую руку прижатой к телу. Когда она попробовала поднять кусок мяса, лицо у неё сразу побелело, а рука так и осталась прижатой к боку.

Плечо явно было вывихнуто: сустав торчал неправильно, любое движение отзывалось такой болью, что Тихая Лань сжимала зубы до скрипа. Я достал свёрток с сухой горькой корой, которую собирал у знакомых деревьев, дал ей жевать и велел ждать. Она дважды пыталась выплюнуть, а после моего жеста «тогда ходи так» сердито забрала кору обратно.

Полностью убрать боль, конечно, не получилось. Через некоторое время боль стала чуть тупее, но не исчезла. Широкий Лоб, Быстрые Руки и ещё одна женщина удерживали Тихую Лань, пока я вытягивал руку и возвращал сустав на место. Она орала так, что дети ушли подальше, а Уюии спрятался за мной. Когда головка встала обратно, раздался глухой щелчок и Тихая Лань сразу обмякла.

Несколько минут она сидела, тяжело дыша. Потом здоровой рукой ударила меня в грудь. Судя по силе, жить собиралась. Плечо пришлось беречь ещё долго; даже через годы после тяжёлой работы она иногда придерживала его другой рукой.

После этого я пополнил запас коры и листьев при первой возможности. Через несколько месяцев ими пришлось пользоваться снова. От мамонта я забрал ещё и шкуру. Целиком такая кожа была слишком тяжёлой, поэтому вырезал только подходящие участки. Соскоблил мясо и жир, растянул, втирал жир и мозг, снова скоблил и часами разминал, пока кожа не перестала быть жёсткой доской. Потом долго коптил над слабым дымом. Часть пришлось истончить отдельно. Работы вышло на много дней.

Из лучших кусков я сделал одежду на грудь, плечи и спину. В жару она быстро нагревалась и мешала двигаться, зато зубам, когтям и деревянному острию приходилось сначала пройти через толстую мамонтовую кожу.

15

Проверить это пришлось во время очередной семейной свалки. Мужчина из нашей семьи начал чаще держаться возле женщины главной, её прежнему партнёру это не понравилось. Сначала двое только угрожали друг другу. К вечеру вокруг собралось достаточно родственников, и отступать стало стыдно обоим.

Я полез разнимать главным образом из-за детей, которые вертелись рядом. Мужчина из главной семьи решил, что я поддерживаю соперника, и ткнул меня обожжённым копьём в бок. Расстояние было небольшое, но он вложил в удар обе руки.

Остриё прорвало наружный слой мамонтовой кожи и застряло. Сам удар всё равно развернул меня, под рёбрами вспыхнула боль, из прорези выступила кровь — кожу всё-таки содрало и прокололо неглубоко. Без этой одежды деревянный конец вошёл бы гораздо дальше.

Я схватил древко, дёрнул мужчину на себя и встретил лбом в лицо. Мужчина пошатнулся, и Широкий Лоб сразу влез между нами, а Быстрые Руки заорала на своего родственника так, что тот отступил быстрее, чем после моего удара.

Потом половина взрослых по очереди трогала порез на одежде. Широкий Лоб захотел такую же защиту, за ним ещё трое. Несколько недель по стоянке ходили люди в плохо подогнанных тяжёлых кусках мамонтовой кожи, которые сползали с плеч и натирали шею. Потеплело — один превратил свою в подстилку, второй порезал на ремни, третий забыл на старой стоянке. К следующей зиме толстая одежда снова осталась только у меня. После прежних попыток приучить родичей таскать шкуры круглый год я даже не удивился.

16

Мужчину, которого потом будут звать Вкусным Мясом, тогда называли иначе. Он был крупным, шумным и особенно любил давить на людей, когда за спиной стояла его многочисленная семья. Главным мужчиной он не был. Старому Быку, который действительно держал главную семью, почти никогда не требовалось доказывать своё положение криками. Этот же доказывал при каждом удобном случае.

После смерти Большой Медведицы он несколько раз пытался оттеснить наших от лучших кусков. Каждый раз я ему мешал, а ещё сильнее его раздражало, что Быстрые Руки продолжала спать со мной и кормить наших детей, оставаясь при этом среди своих. Повод для прямой стычки нашёлся после охоты на небольшое копытное, сваленное боло.