Через несколько дней мы увидели ту же конкуренцию без всяких объяснений. Уровень воды в нескольких мелких заводях упал так сильно, что рыба начала задыхаться. Сначала мы просто собирали её руками у берега. Запаха становилось всё больше, над водой кружили птицы, ночью подходили гиены. Через два дня прибыли соседи Хоиика, потом ещё одна группа, которую мы знали хуже.

Поначалу пищи хватало всем, поэтому мужчины демонстрировали оружие, держали дистанцию, но никто не хотел начинать драку возле тысяч рыб, которые можно было собирать без риска.

Через несколько дней лучшие заводи опустели, и тогда дистанция исчезла. Тумна несколько раз прогнал чужих подростков от последней глубокой ямы. Хоиик ответил тем же возле своего участка. Однажды мужчины обеих групп простояли напротив друг друга почти час, пока женщины вылавливали рыбу за их спинами.

Маленькая группа умельцев появилась под вечер.

Их было шестеро взрослых и трое детей. Они подошли не к глубокой яме, а к краю, где уже лежала тухлая рыба. Один мужчина попытался пройти ближе. Этоп выставил копьё, и мужчина остановился.

Его никто не ударил и не преследовал: мужчине просто не дали пройти.

Умельцы собрали то, что осталось на мелководье, и ушли раньше темноты.

Мгра посмотрела на меня только один раз; никаких жестов не потребовалось.

На следующий день она догнала ту же группу у сухого оврага и отдала им два составных копья. Я видел, как она показывает крепление, смолу, обмотку и замену наконечника. Один из мужчин внимательно повторял движения. Другой больше интересовался самим готовым оружием.

— Думаешь, получится? — спросил я жестами, когда мы вернулись к своим.

Мгра ответила неопределённым жестом. Через несколько месяцев мы встретили их снова.

Первого копья уже не было, а второе сохранило древко, но передняя часть была сломана, обвязка растрепалась. Новых копий я не увидел. Мужчина, которому Мгра показывала работу, попытался объяснить потерю первого и показал направление далёкой охоты. Второе они продолжали использовать после поломки, пока наконечник окончательно не выпал.

Мгра осмотрела остатки, отдала обратно и больше ничего не показывала.

Она не выглядела разочарованной. Скорее получила ответ на вопрос.

Готовое изделие можно передать за одну минуту. Чтобы воспроизводить его, нужны подходящие материалы, привычка готовить смолу, умение делать обмотку, люди, которые знают последовательность действий, и достаточно стабильная жизнь, чтобы всё это повторялось. У группы, которую постоянно оттесняли и заставляли уходить, такой цепочки не возникло.

Иикна тем временем сделал ещё одну вещь, которая окончательно убедила меня, что наблюдаю не серию удач.

Для тонкой доводки обсидиана я пользовался костяными инструментами давно. Он видел это десятки раз. Однажды взял обломок плотной кости, сделал конец уже моего, слегка изогнул его и начал не ударять, а давить на самые маленькие выступы кромки. Ничего принципиально нового для меня в способе не было. Новым оказался конкретный инструмент и то, как Иикна держал его.

После нескольких попыток я повторил хват, но получилось хуже. Изменение угла тоже не помогло.

Иикна забрал обсидиан, сделал три коротких движения и снял именно те выступы, которые мне мешали.

Я отдал ему лучший кусок чёрного камня из рюкзака. Иикна удивился, потом сел работать.

С этого дня самые ценные заготовки я всё чаще передавал Иикне. Мне не было смысла доказывать превосходство там, где его не существовало. В целом я знал намного больше и мог объяснить десятки технологий, о которых он никогда не догадается в этой жизни. Но его руки работали с камнем лучше моих.

Мгра наблюдала за первым хорошим наконечником, который он сделал из моего крупного куска обсидиана. Когда Иикна закончил, она взяла его, посмотрела на свет и вернула.

Потом показала мне всего два жеста: «обычный человек» и «хорошо». Я показал, что согласен.

Часть III

Через несколько лет никто уже не вспоминал, что Мгру когда-то приходилось защищать от нашей группы.

Она не стала моей женщиной в обычном для нашей группы смысле, хотя окружающие продолжали считать именно так. Спала возле моей семьи, ела вместе с нами, участвовала в переходах и работала рядом с женщинами. Эна иногда спорила с ней из-за детей так же, как спорила с Нааик. Пакшр приносила ей кость подходящей формы, если хотела новый нож. Даже Тумна перестал называть её чужой и однажды оставил ей лучший кусок печени после охоты, не заметив в этом ничего необычного.

Мгра отвечала группе тем же. Когда у Этопа воспалился глубокий порез на предплечье, она помогала промывать рану и менять перевязку. Когда у Пакшр тяжело шли роды, Мгра почти всю ночь оставалась рядом с ней и Эной. Ничего чудесного она не сделала и ребёнка не «спасла» тайным знанием XXI века. Просто знала больше удобных положений, лучше понимала, когда не следует тянуть и давить, и не мешала телу делать то, что оно умеет само. Утром Пакшр родила мальчика. Иикна сидел рядом с таким выражением лица, будто ему доверили обсидиан размером с голову и запретили уронить.

Мальчика назвали Тикиик — «палец-глаз». Имя Пакшр выбрала не ради отцовского ремесла. Ребёнок ещё в первые месяцы постоянно хватал людей за лицо и тянул пальцы к глазам. Иикна одобрил имя сразу.

С рождением сына он изменился заметнее, чем после получения первой женщины. Раньше мог бросить незаконченную работу ради охоты или спора. Теперь всё чаще возвращался к одной и той же вещи несколько вечеров подряд. Пакшр ворчала, когда каменная пыль попадала на подстилку, а он отодвигался на шаг и продолжал. Иногда Тикиик ползал рядом и хватал отбросы. Тогда Иикна без раздражения собирал острые кусочки, хотя раньше просто оттолкнул бы ребёнка ногой и работал дальше.

Его изделия расходились вместе с женщинами и обменами. Сменные передние части копий появились у двух соседних групп. Составные ножи копировали хуже: требовались мелкие острые вставки и терпение при посадке, зато костяные инструменты для тонкой работы быстро распространились среди тех, кто имел доступ к хорошему камню.

Иикна не пытался учить всех подряд. Если человек подходил и смотрел, он позволял смотреть. Если мешал, отталкивал руку. Если повторял неправильно, мог забрать заготовку и показать движение один раз. Второй раз показывал только тем, кто действительно пытался понять. Это была не школа и не профессия. Просто возле него всё чаще сидели подростки.

Я однажды поймал себя на том, что собираю хорошие куски обсидиана уже не для себя, а для него.

Мгра заметила это раньше меня и во время перехода вдоль сухого ручья показала, что я уже добываю материал для обычного человека. Я ответил, что Иикна делает лучше. Тогда она спросила, не злит ли меня это.

Вопрос был не пустым. Мы оба знали реинкарнаторов, которые не терпели превосходства местных ни в чём. Миллионы лет памяти легко превращали человека в существо, уверенное, что любой окружающий обязан быть учеником.

Я показал на голову, потом на руки Иикны и развёл их в стороны: разные способности.

Мгра кивнула, и больше обсуждать было нечего. В тот сезон нам досталась крупная туша животного, погибшего возле пересохшего русла. Мы нашли её раньше гиен. Мясо ещё не начало пахнуть, следов крупной кошки рядом не было, поэтому мужчины сразу принялись за работу. Тумна и Грунак использовали тяжёлые рубящие орудия там, где требовалось разделить суставы и добраться до крупных костей. Остальные отбивали свежие острые отщепы и резали шкуру, сухожилия и мясо. Никто не видел противоречия между хорошим большим рубилом и простым сколом: если кромка нужна на несколько минут, нет смысла тратить полдня на красивое орудие.

Иикна работал своим составным ножом только на отдельных участках. Когда требовался длинный разрез по шкуре, брал обычный отщеп. Я отметил это с удовольствием: он не влюблялся в собственные изобретения и не использовал их там, где более простая вещь была лучше.