Маньячка раскрылась уже после этого. Она убила одного ребёнка и попыталась увести второго. В конце концов Мгра поймала её сама.

Я спросил, была ли эта женщина реинкарнатором. Мгра подтвердила это, и рассказ продолжился. Связанная женщина кричала, что больше не может смотреть на эти лица. Миллионы лет одни и те же обезьяньи морды. Если снять кожу и мягкие ткани, череп кажется ей почти человеческим. Поэтому она снимала лица и смотрела на головы без них.

Мгра показала, что сделала дальше: связала женщину крепче, срезала лицо уже с неё самой и подтащила к мелкой воде. Держала так, чтобы та видела отражение, пока кровь не перестала идти достаточно быстро и тело не ослабло. После этого Мгра оставила её умирать.

Я долго смотрел на Мгру и спросил, точно ли это была женщина.

Она нахмурилась и повторила женский жест. Я переспросил, совершенно ли она уверена.

Мгра показала раздражение и ещё раз подтвердила.

Тогда я рассказал про Маньяка, которого знала Аамма. Это был мужчина, и он делал то же самое: убивал, снимал лица, ненавидел внешность тел, в которых нам приходилось жить.

Мгра сначала решила, что я ошибся с полом. В этом я не ошибался, и Счастье тоже не могла перепутать взрослого мужчину и женщину.

Мы перебрали известные нам случаи. У всех реинкарнаторов пол сохранялся. Я всегда рождался мужчиной, Аамма и Мгра — женщинами, а Вождь, Смерть и Сын Голоса — мужчинами. Ни одного исключения мы не знали.

Из известных нам правил следовало, что Маньяков было двое. Такое совпадение всё равно оставалось странным. Возможно, один когда-то встретил другого и перенял сам способ. Ненависть к бесконечным рождениям могла возникнуть у обоих независимо. Смерть тоже проходил через ненависть к самому механизму и когда-то хотел уничтожать гоминин, чтобы нам некуда было возвращаться.

Но между ним и этими двумя оставалась разница. Смерть убивал, потому что видел в убийстве средство. Он мог быть чудовищно жестоким, но ему не требовалось мучить отдельного человека ради самого процесса. Маньяк и Маньячка получали от процесса удовольствие. Именно это делало их опаснее вблизи, даже если масштаб Смерти когда-то был несравнимо больше.

Мы закончили разговор без ответа, потому что ответа у нас не было.

К тому времени в группе произошло другое изменение: женщин с перевязями стало столько, что изделие перестало ассоциироваться только с Мгрой. Пакшр плела их быстрее неё. Эна изменила способ затягивания узла. Нааик придумала крепить сбоку маленький мешочек для еды ребёнка. Через обмен женщин эти вещи начали уходить к соседям.

На очередной встрече у сухого русла я увидел перевязь на женщине из группы Хоиика. Она была сделана иначе, чем наши: ремень раздваивался на плече и меньше натирал кожу. Мгра заметила это почти одновременно со мной. Не стала рассказывать окружающим о распространении технологий и не изображала открытие. Просто подошла, попросила посмотреть, запомнила переплетение и через день сделала такое же.

Для нас обоих это было привычно. Полезная вещь уходила вместе с женщиной быстрее любого рассказа.

Именно на такой встрече я снова увидел женщину, которая ещё несколько месяцев назад жила у нас. Её звали Пуптоп — «вода-нога»: ребёнком она постоянно лезла в ручьи и однажды чуть не утонула. Теперь она стояла за мужчиной из группы Хоиика и держала маленького сына за плечо.

Когда Тумна слишком резко пошёл вперёд во время обычной демонстрации силы, Пуптоп отшатнулась вместе с новой группой. Её лицо напряглось так же, как у остальных женщин напротив. Эна увидела это и даже не попыталась позвать бывшую подругу к себе. Нааик смотрела на неё как на чужую.

Прошло меньше года, и никакой мистической смены сознания здесь не было. Пуптоп теперь спала, ела, рожала и защищала детей в другой семье. Если наши мужчины убьют её нового мужчину, следом могут забрать её, детей и землю. Для неё мы уже представляли опасность. Старые связи не исчезли полностью, но нового положения они не отменяли.

После встречи мы шли вдоль низкой гряды, когда Мгра вернулась к разговору о видах, в которых нам приходилось рождаться.

Она показала маленького человека, затем себя и жест «редко».

Я сразу понял, что она имеет в виду умельцев, и Мгра подтвердила догадку. В последние жизни она попадала в их тела всё реже. У меня было то же ощущение. Рождений среди более крупных людей становилось больше. Это не было статистикой в современном смысле. Мы не считали сотни воплощений по таблице. Но когда проживаешь невероятное количество жизней, устойчивые изменения замечаешь даже без записей.

Потом Мгра показала широкую челюсть, мощные зубы и долгий жевательный жест.

Она изобразила парантропов, и я скривился раньше, чем успел ответить.

Жизни среди них мне тоже не нравились. Они не были тупыми карикатурами и прекрасно существовали в своей экологической нише, но с моей точки зрения значительная часть дня уходила на добывание и переработку пищи, которую я предпочёл бы вообще не считать едой. После более подвижной и разнообразной жизни среди более крупных людей такие воплощения ощущались особенно тягостно.

Я показал копьё, парантропа и жест убийства, потом широко обвёл воображаемые группы наших людей.

— Можно научить всех убивать их. Тогда меньше шанс снова там родиться.

Я шутил, но Мгра не засмеялась: она задумалась, затем показала несколько групп, повторение через поколения и одобрение.

Я схватил её за запястье раньше, чем она успела развить мысль дальше, и показал категорический отказ. Мгра вопросительно посмотрела, и я показал Смерть и очень далёкое прошлое. Потом уничтожение тел, возврат, снова уничтожение. Сравнение она поняла сразу. Если кто-то из знакомых нам людей и мог действительно распространить подобную традицию на большой территории, то Сын Голоса. Его способы передачи правил через группы были опасно эффективны. Но я не собирался проверять идею на практике.

Парантропы существовали потому, что нынешние условия позволяли им существовать. Со временем условия изменятся, а пища и ландшафт изменятся вместе с ними. Тогда исчезнет и ниша, на которой держится их образ жизни. Мне не требовалось превращать наши группы в орудие их истребления.

Мгра приняла это без спора, но по её лицу было видно, что сама идея ей понравилась больше, чем мне хотелось.

Через несколько дней разговор вернулся к маленьким умельцам.

Я показал нашу первую встречу: их группа была крошечной, вторглась на чужую землю и выглядела беззащитной. Если бы на её месте оказались четверо взрослых наших людей с детьми, наши мужчины тоже могли напасть. Возможно, детей сохранили бы, но взрослых убили бы ради территории и женщин. Поэтому я не считал, что исчезновение умельцев объясняется только тем, что мы целенаправленно уничтожаем именно их.

Мгра сразу возразила и рассказала о нынешней жизни. Группа, в которой она родилась, раньше имела собственный участок. Потом пришли крупные люди нашего типа. Не один раз и не случайной охотой. Более крупная группа стала пользоваться теми же водоёмами и кормовыми местами, забрала удобные участки у реки и несколько раз отогнала умельцев от добычи. После одного столкновения погибло трое взрослых, и остальные ушли. С тех пор они перемещались по чужим краям, нигде не задерживаясь надолго.

Мгра перечисляла преимущества наших людей без восторга: их группы были крупнее, переходы длиннее, совместная охота надёжнее, оружия больше, а связь между людьми позволяла действовать согласованнее. Для тяжёлой работы они использовали крупные рубящие орудия, а для быстрых разрезов отбивали обычные острые отщепы, не тратя время там, где оно не требовалось. Даже если перестать убивать умельцев, достаточно занимать лучшие места раньше них и удерживать добычу дольше.

Умельцы чаще оставались с падалью, с остатками, с теми участками, которые сильные группы уже использовали.

После этого я перестал спорить. Не потому, что Мгра открыла мне неизвестный факт. Я сам прожил слишком много их жизней. Просто в этой жизни я смотрел с другой стороны и успел привыкнуть к силе собственной группы. Её рассказ возвращал ту же ситуацию глазами проигрывающих.