До семьи моего времени здесь было очень далеко. Но внутри большой группы уже ясно выделялись несколько устойчивых групп родственников. Одни и те же взрослые держались возле одних и тех же детей, вместе отгоняли чужих и помогали своим. После ссоры двух взрослых эти связи не исчезали на следующий день. У эргастеров я видел такое всё чаще.

Самое интересное вскоре произошло среди детей. Маленькая эргастерка заметила птицу в мелководье, поднялась и несколько раз пробежала по берегу, размахивая руками. В одном этом ничего необычного не было: животным подражали и намного более древние приматы.

Потом девочка остановилась перед другим ребёнком, указала на себя и показала что-то вроде «я маленькая птица». Мальчик секунду смотрел на неё, развёл руки шире и ответил: «я большая птица». Девочка тут же побежала от него, а третий ребёнок вмешался уже не из-за настоящей птицы в стороне. Он принял игру и начал помогать маленькой птице убегать от большой.

Через минуту четверо детей уже играли в одно и то же. Один прятался, другой нападал, девочка падала, поднималась и снова становилась маленькой птицей. Настоящая птица вскоре улетела, а дети даже не посмотрели ей вслед.

Наши дети смотрели с интересом. Один мальчик тоже замахал руками, другой побежал за ним. Но когда настоящая птица исчезла, игра быстро превратилась в обычную погоню и борьбу за палку. Они повторили движения, но не продолжили притворяться птицами вместе.

Я уже видел такие игры в прежних жизнях эргастером и не собирался объявлять этих детей первыми существами с воображением. Но рядом с хабилисскими детьми разница была заметна особенно хорошо. Эргастеры договорились, кто кем считается, и дальше реагировали уже на роль другого ребёнка. Настоящей птицы рядом не было, однако всем троим хватало общего выдуманного условия, чтобы продолжать игру. В прежних жизнях я видел у эргастеров похожее и в более серьёзных делах: они легче договаривались о том, что будут делать позже или что должен делать человек, которого сейчас рядом нет.

Мои дети рядом не выглядели несчастными. Они были сыты, шумели, дрались, мирились, тянулись к матерям, боялись хищников и понятия не имели, что через два миллиона лет кто-то станет спорить об их месте среди предков человека. Для них это была обычная жизнь.

Я знал то, чего не знали они: хабилисы со временем исчезнут. Ещё долго будут жить рядом с другими Homo, но среди людей моей первой жизни их потомков уже не будет. Раньше после такой мысли я снова начал бы искать способ спасти весь вид. Теперь вспомнил старую женщину с плохими зубами, которая утром смогла нормально поесть благодаря варёной пище. Даже если через несколько поколений здесь забудут керамику, сегодня этот горшок уже помог ей.

Я всё равно хотел, чтобы люди научились делать горшки без меня и показали это детям. Просто теперь не считал бесполезной вещь только потому, что через несколько поколений её могут забыть.

Когда я подумал о далёком будущем, снова вспомнил Счастье. Я не видел её почти миллион лет, успел прожить множество жизней и забыть лица тысяч людей, но её знак помнил сразу. Мне очень хотелось узнать, где она сейчас и что успела увидеть без меня.

Пока я сидел у горшка, к нему подошёл худой эргастерский подросток, который до этого держался возле Тихого. Он остановился в нескольких шагах и ждал, разрешу ли я приблизиться.

6

Подросток уже не был ребёнком, но взрослой массы ещё не набрал. Длинные ноги и узкие плечи делали его особенно непохожим на молодых хабилисов. Он несколько раз следил за моими обменами с Тихим и, судя по выражению лица, всё ещё пытался понять, почему чужак моего вида пользуется системой общения взрослых его группы.

Я показал, что не запрещаю приближаться к сосуду. Подросток присел, провёл пальцами по обожжённой стенке, постучал ногтем и заглянул внутрь. Потом сделал подряд два знакомых знака, которые я понял как «камень» и «вода».

Сначала я решил, что он сам придумал описание незнакомой вещи: твёрдый сосуд, в котором держится вода. Но подросток снова постучал по стенке, показал далёкое прежнее место, старую женщину и дал понять, что уже видел такие предметы. Значит, горшок был ему знаком.

Я спросил, встречал ли он такие сосуды раньше. Подросток подтвердил, а на следующие вопросы смог передать, что место находится далеко и делает их старая женщина. Когда я показал огонь и изготовление, он оживился и произнёс незнакомое моим хабилисам слово: «айяйии».

Слово я знал по прежним жизням эргастером. Айяйии надо было кормить деревом; если дерева мало, он слабеет и становится маленьким, а без еды умирает. Когда-то я сам объяснял огонь почти теми же словами: дай ему дерево, иначе погаснет. Тогда я просто искал понятный способ объяснить людям, зачем подбрасывать топливо. Через многие поколения часть эргастеров уже воспринимала это буквально и считала огонь живым.

Но сейчас меня больше занимала старая женщина. Один хороший горшок можно случайно получить после нескольких неудач. Ууква же узнавал керамику как обычную вещь, которой у неё много. Значит, старуха умела нормально обжигать сосуды снова и снова.

Я спросил об айяйии у старой женщины. Подросток показал, что огонь у неё есть почти всегда, а потом изобразил, как она получает новый, если прежний умер. После нескольких уточнений я разобрался: старуха умеет не только сохранять пламя, но и разжигать его заново.

После этого я начал спрашивать слишком быстро. Подросток подтвердил, что видел у женщины много сосудов, хорошие копья, подходящий камень, верёвки и значительные запасы еды. Я пытался выяснить, кто она, сколько людей живёт рядом, откуда взялись вещи, есть ли там человек с необычным поведением и кто научил старуху всему этому. Первое время он отвечал с интересом, затем стал отходить, а я, занятый возможными объяснениями, не сразу заметил перемену.

Я уже перебирал возможные объяснения. Старой женщиной могла оказаться Счастье, кто-то из реинкарнаторов, о которых рассказывал Смерть, или просто необычайно способная местная эргастерка. Последнее мне нравилось больше всего, но чем больше Ууква рассказывал о керамике, огне и других вещах, тем меньше я верил, что старуха была обычной эргастеркой.

Подросток отступил ещё на шаг, а я, увлёкшись, пошёл следом и снова спросил о женщине. Только тогда до меня дошло, как это выглядит для него: незнакомый хабилис почему-то говорит как взрослые его группы, лезет всё ближе и настойчиво выпытывает, где находится далёкое место. Ууква уже явно хотел закончить разговор, а я этого не замечал.

Я сразу прекратил движение и показал отсутствие угрозы, но подросток уже испугался. Он резко отскочил и выкрикнул два связанных значения — «грязный» и «страшный» — так громко, что обе группы одновременно повернулись к нам. Шрамная, до этого следившая за детьми, мгновенно пошла к нему, а Длинный поднял копьё и занял место между нами.

7

Шрамная шла к подростку, а не ко мне, но Длинный видел другое: чужой взрослый подошёл слишком близко к их молодому, и тот позвал своих. Его копьё сразу поднялось выше. Крикливый отреагировал ещё быстрее и выкрикнул угрозу с таким возбуждением, что Тихий тут же потянулся к его плечу.

За моей спиной Щербатый увидел трёх вооружённых эргастеров, приближающихся к месту разговора, и решил, что объяснения закончились. Крепкий успел схватить его за предплечье, но Щербатый вырвался и метнул камень. Бросок прошёл мимо, однако после него обе стороны перестали воспринимать летящие рядом камни как безопасную демонстрацию.

Я отступил от подростка, положил копьё на землю и поднял пустые руки. Затем показал на себя, на него: ошибка, опасности нет. Тихий понял меня и сразу попытался опустить оружие Длинного, но Крикливый уже бросил свой камень. Тот ударил в землю возле Прыгуна, молодой хабилис ответил, а через несколько секунд камни летели с обеих сторон. Часть людей всё ещё старалась попадать рядом, но отличить намеренный промах от неточного броска теперь было невозможно.