Крепкий рычал на наших и удерживал ближайших, Тихий делал то же у своих. Причина ссоры уже почти никого не интересовала. Люди отвечали на крики, камни и движения соседей, а у нас с Тихим не хватало влияния, чтобы заставить всех остановиться.

Я снова поднял руки, и в этот момент тяжёлый камень ударил меня в нижнюю часть лица. Голова резко откинулась, ноги потеряли опору, а после падения несколько секунд я слышал окружающие крики приглушённо и не мог сразу понять, откуда они доносятся. Боль пришла позже вместе с горячей кровью во рту.

Я провёл языком по зубам и сразу нашёл пустое место справа внизу. Правого нижнего центрального резца не было, край десны оказался разорван, губа тоже. Крови было много, но остальные зубы держались. Я сплюнул красную слюну с землёй и попытался подняться, однако головокружение заставило снова опереться рукой о землю.

Почти рядом о камень разбился мой первый хороший горшок. Другой, ещё не обожжённый, треснул в руках до броска и рассыпался сухими пластинами. Недосохший сосуд не долетел до цели и шлёпнулся на землю тяжёлым комом глины. Через несколько минут от нескольких недель моей работы остались обломки, но во время драки на них уже никто не смотрел.

Камень попал одному хабилису в висок, и тот сел, закрывая голову руками. Длинный толкнул Крикливого назад, но в это же время кто-то из наших пошёл вперёд с копьём. Эргастер встретил бросок древком, отбил наконечник в сторону и сразу сместился, не подставляя бок. Женщины уводили детей, а взрослые уже следили каждый за ближайшим противником и почти перестали замечать, что происходит в нескольких шагах.

Я нащупал копьё, поднялся и несколько вдохов стоял неподвижно, пока перед глазами не перестало двоиться. При движении головы сразу подступала тошнота. Похоже было на лёгкое сотрясение, но сейчас мне было достаточно знать, что я не падаю и могу держать оружие.

Крепкий находился в нескольких шагах и удерживал сразу двух наших мужчин. Щербатый снова пытался добраться до Крикливого. Тонкая стояла сбоку и непрерывно переводила взгляд с одного края чужой группы на другой. Ровный занял ожидаемое место между дракой и женщинами с детьми, а Прыгун исчез из прямого поля зрения, что в его случае скорее означало обход, чем бегство.

Я крикнул общий сбор и несколько раз ударил древком в землю возле себя. Крепкий сразу потянулся ко мне, Тонкая последовала за ним, Щербатого пришлось схватить за плечо и буквально вернуть назад, а Прыгун появился слева через несколько секунд. Ровный не хотел покидать детей, поэтому я заставил ближайшую женщину увести их дальше и только после этого смог подтянуть его к остальным.

Никакого строя я из них не делал. Крепкому велел держаться рядом, Щербатому — не лезть вперёд одному, Тонкой — смотреть по сторонам, Прыгуну разрешил уходить на край, но приказал возвращаться, а Ровному показал направление к детям. Потом несколько раз повторил самое важное: не расходиться и помогать тому, кто рядом.

Первый эргастер подошёл слишком близко к Щербатому. Тот дёрнулся навстречу, но Крепкий выставил древко поперёк и удержал его. Я отвёл чужое копьё в сторону, Ровный толкнул противника своим, и мужчина, привыкший иметь дело с одним ближайшим соперником, сразу оказался перед несколькими остриями. Вместо продолжения опасного обмена ударами он предпочёл отступить на несколько шагов к своим.

Следующее опасное движение пришло слева, откуда второй эргастер попытался обойти нашу пятёрку по краю. Тонкая заметила его раньше меня и успела предупредить криком. Пока я разворачивался, Прыгун уже оказался сбоку и ткнул нападавшего в бедро. Обожжённый деревянный конец вошёл достаточно глубоко, чтобы эргастер вскрикнул и отскочил, подволакивая ногу.

Тогда я впервые как следует рассмотрел его оружие. На тщательно подготовленном древке сидел тёмный каменный наконечник, закреплённый волокном и смолистой массой. По блеску и излому я узнал обсидиан, а аккуратная форма показала, что это не случайный острый обломок. У Длинного было похожее копьё. Ещё один мужчина держал более грубую копию: наконечник стоял криво, крепление было слишком толстым, но устройство оставалось тем же.

Я задержал на нём взгляд дольше, чем позволяла драка, и едва не пропустил выпад. Щербатый толкнул меня плечом, каменный наконечник прошёл мимо живота, а я ответил коротким уколом в предплечье. Крепкий ударил древком по кисти противника. Когда тот выпустил оружие, Щербатый попытался добить его, и мне снова пришлось удерживать уже собственного союзника.

Одного хорошего копья было бы мало: его могли принести откуда угодно. Но я видел сразу несколько. Одни были сделаны отлично, другие явно пытались повторить ту же конструкцию и получались хуже. Значит, кто-то не просто дал эргастерам готовое оружие. Люди уже сами подбирали камень, переделывали крепление и пытались изготовить такое же.

Справа закричал ребёнок, и Ровный сразу развернулся. Один из эргастеров, обходивший нашу пятёрку, оказался на направлении, куда отходили женщины. Возможно, он вообще не собирался нападать на детей и просто искал свободный край, но Ровный пошёл наперерез до того, как успел оценить вторую угрозу.

Я выкрикнул предупреждение и одновременно показал ему назад, однако привычного смысла в моём русском слове для него не было. Ровный уже столкнулся с первым противником, отбил его движение и ударом древка в грудь заставил отступить. В этот момент сбоку подошёл второй эргастер. Тонкая заметила его и закричала, но Ровный успел только начать поворот, когда обсидиановый наконечник вошёл под рёбра.

Он ударил нападавшего в лицо даже после ранения. Эргастер выдернул копьё, из бока сразу пошла кровь, а Ровный сделал ещё несколько шагов в сторону детей, прежде чем опустился на колено. Я видел, куда он пытается добраться, но между нами уже дрались люди, и пройти к нему не мог.

Крепкий удерживал середину и не позволял чужим разорвать расстояние между нами, даже когда рядом уже падали раненые. Щербатый после двух попыток вырваться наконец приспособился к происходящему и начал пользоваться тем, что рядом с остальными меньше рисковал получить удар сбоку. Прыгун уходил на край, бил и возвращался прежде, чем чужие успевали его окружить. Тонкая сама наносила мало сильных ударов, зато дважды предупреждала нас о смене направления раньше, чем её замечал я.

Этого простого взаимодействия хватило, чтобы несколько эргастеров перестали считать нашу часть группы удобной целью. Когда тяжёлый камень попал Длинному в голову и Шрамная подхватила его за руку, у чужих впервые началось общее отступление. Тихий сразу поддержал его жестами, Крикливый ещё пытался продолжать, но теперь молодого уже почти никто не подталкивал вперёд.

Ещё один мужчина получил тяжёлое ранение в живот, женщина с повреждённым плечом кричала возле воды, а кровь была уже у обеих сторон. Эргастеры начали отходить, сначала пятясь и сохраняя оружие перед собой. Когда кто-то из наших бросил им вслед камень, Щербатый сорвался в погоню, и часть хабилисов побежала за ним.

Я попытался остановить погоню, но сам ещё плохо держал равновесие. Через несколько десятков метров стало видно, насколько эргастерам удобнее бежать по открытому берегу. Они прибавили шаг и быстро начали отрываться. Прыгун держался за ними дольше остальных, но вскоре тоже остановился и со злости ударил древком о землю.

Когда я добрался до Ровного, он уже не дышал. При жизни он чаще других мужчин держался возле женщин с детьми и никогда особенно не рвался вверх по статусу. В драке он поступил так же, как обычно: увидел опасность возле детей и пошёл туда. Там его и ударили копьём.

8

Когда эргастеры окончательно оторвались, люди начали замечать собственные раны. Крепкий сел возле обломков горшка и только тогда рассмотрел порез на плече, на который во время драки не обращал внимания. Тонкая держала левую кисть неподвижно и старалась не сгибать два пальца. Прыгун ещё несколько минут ходил как обычно, пока не увидел кровь на голени; после этого сразу захромал. Щербатый, наоборот, прекрасно знал о рассечённом ухе и яростно отгонял каждого, кто пытался к нему прикоснуться.