Каменная индустрия

Дманисские орудия относятся к ранней индустрии типа Mode 1. Найдены многочисленные ядрища, отщепы, галечные орудия и ударники. Люди использовали местное сырьё, в том числе базальт и вулканический туф, а также другие породы, доступные в речных галечниках. Анализ показывает осознанный выбор подходящих камней по качеству, форме и размеру, но индустрия в целом остаётся технологически простой по сравнению с более поздним ашелем. Это соответствует исходному культурному уровню окружающих групп в главе.

Добыча мяса и конкуренция с хищниками

На костях животных из Дманиси обнаружены следы разделки каменными орудиями. Тафономический материал показывает участие ранних Homo в получении мяса и одновременную активность крупных хищников возле туш. Дманисское сообщество хищников было исключительно разнообразным. Здесь жили гигантские короткомордые гиены, несколько крупных кошек, включая саблезубых форм, гигантский гепард, рысь, волкоподобные псовые и древний медведь. Поэтому неоднократная конкуренция людей с гиенами за мясо, опасность нападения крупной кошки и встреча с медведем соответствуют известной фауне региона.

Среди крупных травоядных Дманиси известны южные мамонты, носороги, лошади, бизоны, олени и другие копытные. Следовательно, крупные туши, способные привлечь одновременно несколько человеческих групп и множество хищников, полностью соответствуют местному фаунистическому комплексу.

Глава 34. «Долгий путь»

Вид: ранний эргастер

Время: около 1,76 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Начало: западный берег большого озера в Восточной Африке; финал: юго-восток Европы

1

В тот год дочери моей старшей сестры было четыре или пять лет. До большого вылета озёрных мух я воспринимал её прежде всего как маленькую, крепкую и удивительно настойчивую девочку, которая постоянно попадалась взрослым под ноги. Во время вылета у неё появилось имя, сохранившееся потом на много лет.

Мухи появились после нескольких тёплых безветренных дней. Сначала над водой держались небольшие скопления, к вечеру насекомые собирались в такие плотные рои, что разговаривать без широких жестов становилось трудно. Люди ждали этого несколько недель, поэтому корзины заранее подлатали, новые сплели плотнее обычного, а охотники перестали уходить далеко за стадами. Мухи держались у берега недолго, зато за несколько дней их удавалось собрать столько, что часть высушенных лепёшек переживала следующий переход.

Девочка работала маленькой корзиной, которую ей сплела мать. Остальные дети сначала гонялись за особенно густыми клубами, размахивали руками и больше разгоняли насекомых, чем собирали. Она быстро поняла, что выгоднее ждать у кустов, на которые рой садился плотным слоем, а потом проводить корзиной снизу вверх. Мать дважды вытаскивала её из воды за плечо, потому что та заходила всё глубже, стараясь дотянуться до особенно густого роя над камышом. После второго раза девочка дождалась, пока мать отвернётся, обошла взрослых и полезла туда же с другой стороны.

Я сидел на плоском камне и растирал собранных мух вместе с семенами. Живая масса липла к пальцам и ещё шевелилась, когда её высыпали из корзин. Запах был привычным, немного болотным, но после сушки почти исчезал. Девочка принесла очередную добычу, поставила корзину передо мной и сразу потянулась к уже размятой массе. Я ударил её по пальцам, она отдёрнула руку, посмотрела на меня огромными тёмными глазами и через несколько секунд попробовала залезть с другой стороны.

Мать заметила это раньше меня, схватила дочь за затылок, посадила рядом и показала: сначала работа, потом еда. Девочка сжала губы, но спорить не стала: взяла камень, начала давить мух и вскоре снова испачкала ладони по локоть. Потом съела свой первый тонкий комок, не дожидаясь, пока тот подсохнет на нагретой поверхности.

Её мать отличалась от дочери почти во всём. Тяжёлая, широкоплечая, с носом, который в детстве сломали и который сросся заметно в сторону, она не любила долгих угроз, если дело касалось детей. Чужого взрослого, подошедшего к ним слишком близко, женщина могла сначала оттолкнуть и лишь потом выяснять, зачем он приблизился. Из-за носа и этой манеры родичи давно звали её Фн-Мму; по смыслу имя можно было перевести как Кривоносая Буйволица. Она была моей старшей сестрой по матери и за всю жизнь не считала, что мой возраст сам по себе даёт мне право ею командовать.

Через два дня после начала вылета кто-то впервые назвал её дочь Большеглазой Выдрой. Девочка как раз лежала животом на мокром бревне, опустив корзину в воду, и пыталась подвести её под осевший на поверхность рой. Сначала взрослые засмеялись, потом несколько раз повторили сочетание знакомых звуков: короткий зов глаза и звук выдры. Иик-Плучик услышала, подняла голову и сразу отозвалась. К концу сезона старое детское обращение почти исчезло. Имя оказалось точным: глаза у неё действительно были необычно большими, а из воды её приходилось вытаскивать чаще, чем остальных детей вместе взятых.

У большой старой женщины, которая следила за приготовлением пищи, имя было проще. Она двигалась медленно, никогда не торопилась и могла несколько раз переделать чужую работу, если та не совпадала с тем, как делали её мать и бабка. За это её много лет звали Токшл — Черепахой. Спина к старости согнулась, пальцы на правой руке плохо разгибались, но память оставалась такой, что она могла через два сезона напомнить, кто взял у неё ремень и обещал вернуть другой. Молодые ворчали, когда она вмешивалась, а потом всё равно повторяли её способ сушить корни или вымачивать горькие плоды, потому что результат обычно оказывался лучше.

У нашей группы не было постоянного огня, хотя люди хорошо знали, как им пользоваться. Иногда мы приносили тлеющие ветви после природных пожаров и поддерживали угли неделями, но потом дождь заливал укрытие, группа уходила слишком быстро или последний тлеющий кусок оказывался мёртвым утром. Никто из взрослых уже не умел уверенно получить новый огонь без чужого костра или горящего дерева.

Меня это уже почти не удивляло. Пока огонь горел постоянно, добывать его было незачем; умевшие это делать старики умирали, а молодые запоминали лишь общий принцип. Через поколение оставалось знание, что сухую палку надо быстро крутить в другой сухой древесине, но без подходящего дерева, хорошего трута и опыта этого было мало.

К девяти годам мои руки стали достаточно сильными, чтобы не мучить себя десятками бесполезных попыток. Я выбрал сухую древесину, сделал ровное углубление, подготовил волокнистый трут и несколько раз медленно показал взрослым весь процесс. Дым появился быстро, а когда тёмная древесная пыль собралась в маленький горячий комок, я переложил её в трут и раздул до пламени.

Фн-Мму первой сунула ближе сырой кусок мяса, мужчина рядом принёс ещё древесины, дети полезли смотреть и получили по рукам. Токшл, которая до этого сидела в стороне, внезапно оттолкнула молодую женщину от плоского камня, дождалась, пока поверхность прогреется, и стала распоряжаться приготовлением мух так уверенно, будто наш костёр горел здесь всю её жизнь.

Она разделила густую массу на лепёшки вдвое тоньше тех, что мы обычно сушили на солнце. Одну положила на самый горячий край, другую дальше, третью несколько раз перевернула пальцами через лист. Когда молодой мужчина попытался снять свою раньше, Токшл ударила его по кисти и вернула лепёшку обратно. Потом принесла термитов, прогрела их целиком, только после этого растёрла и смешала с семенами. Я наблюдал за ней до тех пор, пока не стало ясно, что это не случайная импровизация.

Когда я спросил, кто её научил, Токшл показала женщину, потом очень старую женщину, потом снова себя маленькой: речь шла о бабке. Я уточнил про огонь, и старуха разыграла знакомую последовательность: огонь горит, женщины готовят, потом огонь исчезает, бабка остаётся. Сама Токшл в детстве постоянного огня уже не помнила, но рецепты сохранила настолько подробно, что спорила о толщине лепёшек и времени прогрева отдельных насекомых.