Когда-то среди её предков мог жить ещё один человек вроде меня, но для объяснения это не требовалось. Обычные люди тоже сохраняли полезные действия. Рецепт повторяли каждый сезон сотни раз, тогда как добывать новый огонь при постоянно поддерживаемом костре можно было всего несколько раз за жизнь; поэтому приготовление пищи оказалось легче передать детям, чем редкий способ снова получить пламя.
Камень обрабатывали постоянно, поэтому навык редко исчезал целиком, но менялся от группы к группе настолько сильно, что иногда соседи, жившие в одном дне пути, делали совершенно разные орудия. Наши взрослые в основном раскалывали подходящую гальку, снимали несколько хороших отщепов и пользовались ими, пока кромка работала. Крупное ядрище после этого часто бросали. В нескольких соседних группах я уже видел другое: люди не только получали острый край, но и заранее меняли форму всего большого камня, обрабатывали его с двух сторон и оставляли удобную для руки часть.
Это давно не удивляло меня: за несколько предыдущих жизней мне попадались группы, где подобные орудия были обычными. Ещё раньше я сам сотни раз показывал двустороннюю обработку, умирал, рождался в другом месте и снова встречал людей, владевших ею без всякой связи с моей нынешней жизнью. Одни приёмы сохранялись, другие упрощались или исчезали, а затем их заново перенимали у соседей. К нынешнему времени большие двусторонние орудия уже не принадлежали ни одному из тех, кто когда-то первым показал их своей группе.
У нас лучше всех камнем работала молодая женщина с широкими ладонями и короткими сильными пальцами. Она почти никогда не повторяла движение сразу после показа. Сначала смотрела, потом брала заготовку, поворачивала её в руках, откладывала и возвращалась позже. Другие дразнили её за эту привычку, сравнивая с ночной птицей, которая сидит неподвижно, прежде чем броситься вниз. Широкие ладони добавили второй устойчивый признак, и постепенно за ней закрепилось имя Пак-Хуу — Широколадонная Сова.
Я несколько раз пытался учить её так, как учил молодых в других жизнях, и каждый раз получал раздражённый взгляд. Если я брал её кисть и исправлял угол удара, Пак-Хуу вырывала руку и могла вообще уйти. Когда вместо этого я делал два соседних скола, один удачный, другой плохой, и давал сравнить результат, она сидела над камнями столько, сколько требовалось, а потом воспроизводила нужное движение сама.
Пак-Хуу слишком рано пыталась сделать острый край и снимала слишком много камня там, где толщина заготовки ещё была нужна для следующих ударов. Через год она перестала начинать с кромки, а ещё через год уже выбирала гальку по будущей форме, а не только по качеству породы. Её орудия не были похожи на мои точные копии: она держала камень иначе, оставляла более толстое основание и снимала длинные сколы с той стороны, которая лучше ложилась под её ладонь. Пак-Хуу уже делала свою работу и могла объяснить её другим без моего участия.
Пока мы занимались камнем, вода вокруг год за годом поднималась. Вначале изменения замечал в основном я, потому что сравнивал места через несколько сезонов. Небольшая сухая площадка, где дети играли во время первого запомнившегося мне вылета мух, через два года оставалась мокрой почти до конца сезона, затем там появилась полоса осоки, а ещё через год мы перестали разделывать на ней туши, потому что ноги вязли в грязи.
Один год был дождливым, другой ещё дождливее, потом несколько месяцев становилось суше, и взрослые решали, что вода наконец уходит. Фн-Мму каждый раз возвращалась проверять старые места и ругалась, если я предлагал перенести часть укрытий выше. Один из моих старших родственников был самым тяжёлым мужчиной в группе и хуже остальных переносил любую уступку территории. В спорах с соседями он не любил обходов: если угрозы не помогали, шёл прямо на ближайшего мужчину и заставлял того либо отступить, либо начинать драку. За годы такая манера стала для всех привычной, и его давно звали Хррф — Носорогом. Пока на земле можно было спать, Хррф не видел причины отдавать её воде.
К тринадцати годам спорить со мной стало сложнее. Не потому, что я вырос настолько сильным. Хррф всё ещё мог поднять меня за плечо и отшвырнуть в сторону, если бы захотел. Но огонь горел уже несколько лет, Пак-Хуу учила молодых делать большие двусторонние орудия, у большинства взрослых появились нормальные сумки и ремни, несколько охотников пользовались составными копьями. Я успел сделать простые копьёмёталки и несколько боло, а после особенно неприятной схватки с крупной кошкой мы начали надевать на охоту многослойные куски выделанной кожи на грудь, плечи и предплечья.
Изменились и укрытия: раньше во время дождя люди просто искали подходящее дерево, навес или клали сверху ветви. Теперь на знакомых стоянках оставались каркасы из жердей, а крыши мы покрывали связанными пучками травы и камыша. Некоторые получались достаточно плотными, чтобы внутри можно было спать даже под долгим дождём. Хррф издевался над моими первыми постройками, пока однажды не провёл сухую ночь внутри, когда его прежнее место под деревом превратилось в лужу. После этого он продолжил смеяться, но следующую крышу помогал связывать сам.
Именно в тот год вода пришла намного выше обычного. Дождь начался рано и почти не прекращался. Небольшие русла, которые прежде пересыхали за несколько дней, оставались полными. Нижние кормовые участки исчезли под мутной водой, а стада всё чаще обходили наш район выше по склонам. Мы переносили стоянку трижды за один сезон. Последнее место оказалось в лесу, куда раньше заходили в основном за плодами и древесиной.
Хррф ещё несколько дней спускался проверять нижнюю землю. Каждый раз возвращался мокрым до живота и всё злее швырял на землю бесполезные ветки, которыми отмечал глубину. Когда вода дошла до развилки дерева, возле которого он много лет спал в сухой сезон, спор закончился без слов. Он принёс свою шкуру наверх и больше вниз не ходил.
Ночью ливень усилился, гром почти не прекращался, ветер гнул верхушки, а вода текла между нашими укрытиями сплошными ручьями. Мы сидели под крышами, прижав к себе детей и вещи. Огонь пришлось разделить на несколько костров и укрыть со всех сторон, чтобы потеря одного не оставила нас без остальных.
Молния ударила неподалёку настолько резко, что несколько человек одновременно пригнулись. Сначала я увидел только белый свет между стволами, потом услышал треск, а ещё через некоторое время почувствовал запах дыма. Это было странно после недель дождя. Я вышел из-под крыши и прошёл к краю стоянки. За деревьями уже горела верхняя часть старого сухого ствола, а ниже огонь переходил на скопление мёртвых ветвей, которые лежали под густой кроной и промокли меньше остального леса.
Если бы ветер дул в другую сторону, мы могли просто отойти, но сейчас он нёс дым и огонь к стоянке. Пламя распространялось неровно: гасло на мокрой земле, снова поднималось на сухостое, перебрасывалось через кусты. Дым добрался до нас намного быстрее самого огня: сначала защипало глаза, потом дети начали кашлять, а через некоторое время дышать стоя стало труднее, и взрослые пригибались ближе к земле.
Уходить вверх по склону означало идти навстречу огню. В стороны лес тоже уже затягивало дымом. Ниже начиналась вода, от которой мы последние недели отступали. Хррф показал на северный склон, но там ветер уже прогнал серую полосу между деревьями. Фн-Мму держала Иик-Плучик за плечо; девочка вырывалась не потому, что хотела убежать, а потому что кашляла и пыталась закрыть лицо обеими руками.
Я посмотрел на наши крыши и понял, что свободным осталось только одно направление — вниз, в затопленную низину. Несколько секунд ушло на то, чтобы объяснить взрослым, зачем я режу крепление ближайшей хижины; Пак-Хуу поняла первой, сорвала другой ремень, дёрнула связанный пласт камыша вниз и начала складывать его вдвое.
Мы ломали жилища быстрее, чем когда-то строили. Большие связанные маты складывали слоями вокруг длинных жердей, поверх добавляли пучки сухой изнутри травы и стягивали ремнями. Плотам не требовалось выдерживать взрослого над водой: достаточно было удержать ребёнка, сумку с трутом и часть вещей, пока взрослые плывут или идут рядом.
