Каменное оружие выглядело примитивнее нашего. Хороших обсидиановых наконечников я не заметил.

Мы не подошли близко. Сначала дали себя увидеть.

Часть взрослых чужой группы сразу собрала оружие. Другие подтянули детей. Несколько мужчин пошли вперёд.

Один из мужчин сначала ничем не выделялся среди остальных взрослых чужаков.

Среднего роста, сухой, уже не молодой. Простая шкура, простое деревянное копьё, обычный камень у пояса. Он не стоял впереди и не пытался руководить остальными.

Но на меня он смотрел слишком внимательно. Его интересовали не копьёмёталка и не одежда, а именно моё лицо.

Я заметил это и показал старый знак узнавания: палец к виску, круговое движение «снова», затем короткий жест, который мы использовали только между реинкарнаторами.

Мужчина замер, а затем правильно повторил старый знак. Передо мной был Дикий.

Я никогда раньше не встречал его лично, но Счастье описывала достаточно хорошо. Человек, который принципиально не приносил своим группам ничего из памяти прошлых жизней и считал наше прогрессорство вредом.

Теперь я понял, почему грот не просто разграбили. Дикий посмотрел на мою многослойную одежду, на составной нож у пояса, на копьёмёталку в руке. Потом перевёл взгляд на людей рядом со мной.

После короткого узнавания его лицо стало жёстким, а внимание окончательно переключилось с моих вещей на меня.

Он не попытался поговорить и не стал выяснять, насколько далеко распространились мои изменения.

В следующий момент Дикий ударил копьём прямо в меня. Я успел отклониться настолько, что каменный наконечник прошёл по верхнему слою кожи на боку и застрял в складке. Дикий бросился следом, пытаясь закончить дело до того, как остальные поймут причину.

Наши люди поняли другое: чужак напал на меня во время встречи. Ай-ш-бум уже был слишком стар для таких походов, но рядом находился мой взрослый младший брат. Он ударил Дикого древком в грудь, после чего несколько мужчин сцепились почти вплотную. Чужие двинулись вперёд, а наши подняли дротики.

Дикий оказался достаточно умён, чтобы не превращать свою попытку в бой двух сотен человек.

Дикий первым разорвал драку и отступил, а несколько мужчин из его ближайшей семейной ячейки ушли вместе с ним в кусты. Остальные чужаки остались стоять, не понимая, почему человек, который ещё минуту назад находился среди них, внезапно попытался убить незнакомца и убежал.

Я тоже не собирался объяснять им реинкарнацию. На этом месте у нас была более простая задача: не начать войну.

Часть III

Чужаки не приняли нас за друзей только потому, что Дикий убежал. Несколько десятков мужчин всё ещё держали оружие. Женщины отводили детей дальше от воды. Наших было восемь, и если бы кто-то сейчас сделал резкое движение, никакая копьёмёталка не спасла бы.

Я первым положил оружие перед собой. Потом показал на ближайший их костёр, на свой кусок обсидиана и вынул небольшой чёрный блок, чтобы положить рядом.

Один из чужих мужчин подошёл ближе. Он был старше меня, с тяжёлыми надбровьями и сломанным когда-то носом. Никакой дружелюбности в его лице не было. Он поднял обсидиан, попробовал край и порезал палец.

Несколько человек вокруг засмеялись, увидев, как он сам порезался о незнакомый камень.

Мужчина слизал кровь, снова посмотрел на камень и уже осторожнее провёл кромкой по сухой ветке. Потом показал вопрос: где?

Я показал направление, откуда мы принесли чёрный камень. Мужчина оглянулся на своих, снова посмотрел на обсидиан и сел ближе.

Мы не пытались сразу вести двести человек к нашим стоянкам. Сначала несколько их охотников пошли с нами к ближайшему участку обсидиана. Они увидели другие группы, которые работали рядом и не дрались. Увидели женщин, переходивших от одной семейной ячейки к другой. Увидели груды костей, жир в горшках и людей в сшитых шкурах.

Окончательно преимущества местных навыков чужаки увидели во время общей охоты.

Небольшое стадо крупных копытных прошло по долине через два дня после их прихода. Я не собирался устраивать представление, но чужие сами пошли следом за нашими охотниками. Трое из них держали обычные деревянные копья и не понимали, почему наши люди не пытаются подойти ближе.

Первый дротик попал зверю в бок с расстояния, на котором чужаки ещё только начинали ускоряться, а второй вошёл ниже. Животное рвануло в сторону, но там уже стояли люди другой группы. Те тоже бросили дротики.

Чужаки молча наблюдали за разделкой туши, а уже на следующий день трое из них начали делать собственные копьёмёталки.

Через неделю один мужчина из пришлой группы ударил женщину возле обсидиана и попытался забрать у неё кусок мяса. Женщина оказалась из другой группы. Её брат был рядом. Я увидел, как сразу напряглись десятки людей.

Старый порядок требовал очень мало: брат бьёт обидчика, родственники обидчика вступаются, и через минуту никто уже не помнит, с чего началась драка.

Мы успели удержать брата женщины до того, как он ударил обидчика и втянул родственников в общую драку.

Пришлый мужчина решил, что победил, и снова потянулся к мясу, но его остановили уже наши люди.

Я показал его родственникам то же правило, которое действовало здесь годами: виноват только этот мужчина. Они могут забрать его после наказания или остаться и продолжить пользоваться местом, если сами не начнут драку.

Чужаки ждали нападения ещё долго. Потом один из них снова сел обрабатывать обсидиан.

Так они начали входить в местную систему. Так поступили не все: несколько семей ушли вместе с Диким. Ещё часть держалась отдельно и появлялась только за камнем. Большинство постепенно приняло простые вещи, потому что для этого не требовалось понимать мои причины: тёплая одежда действительно грела, острый нож лучше резал, соль дольше сохраняла мясо, а копьёмёталка позволяла не подходить вплотную к рогам.

Через несколько лет их двухсотенная общность тоже перестала существовать как единая сеть.

Я наблюдал почти тот же процесс, который раньше прошли мы. Семьи, научившиеся охотиться меньшим числом, всё реже ждали дальних родственников. Старые конфликты становились достаточной причиной уйти. Через несколько сезонов вместо одной массы появились отдельные группы, связанные женщинами и общей памятью о прежней жизни.

Дикий тем временем оставался поблизости и вскоре начал действовать против созданных мной мест.

Первый удар он нанёс через год после нашей встречи. Мы пришли к дальнему гроту и обнаружили, что часть запасов выброшена наружу. Горшки с жиром были разбиты, солёное мясо раскидано по земле, при этом печь осталась целой, а обсидиан никто не тронул.

Это уже не походило на действия людей, которые просто не понимают вещи. Кто-то понимал назначение склада и хотел, чтобы еды не осталось.

Возле разгромленного склада осталось мало следов, и они быстро терялись на каменистом участке.

Я организовал поиск: несколько групп перекрыли знакомые переходы, мужчины прошли вдоль воды, охотники проверили старые стоянки, но Дикого нигде не нашли.

Второе нападение оказалось гораздо опаснее, потому что на этот раз погиб человек.

Убили мужчину, который лучше всех умел готовить клеящую смесь для крепления каменных пластин. Его звали Сс-клок-на — Сухожильная рука. Он почти не участвовал в спорах, работал медленно и не любил, когда над ним стояли. Я когда-то показал ему принцип, а дальше он сам подобрал пропорции местной смолы, измельчённого наполнителя и нагрева так, что его крепления держались лучше моих.

Сс-клок-на нашли возле грота с проломленным виском. У Сс-клок-на ничего ценного не забрали, поэтому обычное ограбление можно было исключить.

Люди сразу захотели идти мстить ближайшей чужой группе. Я остановил их только потому, что следы вели в другую сторону.

В тот вечер я попросил сделать клей троих взрослых, которые часто работали рядом с Сс-клок-на.