Я снова посмотрел туда, где лежал мой брат. Один чужой мужчина проверил его шею, другой потянул тело за ногу к остальным убитым, и брат не шевельнулся. До него я так и не дошёл: меня связали ремнём за запястья. Сопротивляться я не стал: вокруг оставались десятки вооружённых мужчин, а наша группа уже проиграла. Доспех и копьё отобрали, но сумку пока не тронули. Двое повели меня к выступу.

Вблизи человек с посохом оказался старше, чем показалось издалека. Не старик, но лицо уже пересекали глубокие складки, волосы у висков заметно поседели. Глаза были живыми и очень внимательными. Он разглядывал меня так долго, что один из сопровождавших ударил сзади под колени. Я опустился на колени, а второй ткнул древком между лопаток, заставляя наклониться ниже. Человек с посохом сразу поднял ладонь.

— Не надо, ии-гру, — сказал он мягко. Так он назвал взрослого вооружённого мужчину своим сыном.

Потом присел передо мной, но не настолько низко, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Коснулся пальцами моей щеки, внимательно осмотрел лицо и улыбнулся.

— У-у, мой младший брат, — произнёс он двойной звук брата, затем показал ладонью ниже своего плеча и повторил жест младшего.

— Хорошо, — ответил я по-русски. — Пусть тогда я буду младшим братом. Услышав незнакомую речь, он улыбнулся ещё шире.

— Ты помнишь много слов, — продолжил он уже на удивительно развитом общем языке, добавляя жесты там, где слов не хватало. — Я тоже помню гораздо больше обычных детей. Потом поговорим словами, которые дети не понимают. Сначала скажи, младший брат: будешь бить моих детей?

— Нет, твоих детей я бить не буду.

— А убежать от нас попробуешь?

— Убегать я тоже не собираюсь.

— Будешь ждать, потом убьёшь меня, когда я усну?

Вопрос прозвучал таким же ласковым тоном, каким взрослый спрашивает ребёнка, не собирается ли тот снова лезть в воду после запрета.

— Нет, убивать тебя во сне я тоже не стану. Он внимательно посмотрел мне в глаза и только после этого мягко добавил:

— Вот и хорошо, младший брат. Сыновья, теперь развяжите его.

Мужчина позади меня сразу разрезал ремень. Я растёр запястья и начал подниматься, но посох мягко лёг мне на плечо.

— Подниматься тебе пока совсем не надо. Сиди на коленях: мне так удобнее видеть твоё лицо, а тебе полезно слушать.

Я снова устроился на коленях. За прежние жизни мне встречалось достаточно людей, спорить с которыми следовало только тогда, когда рядом есть оружие, выход и хороший шанс пережить спор. Вокруг этого человека стояли десятки вооружённых последователей, а где-то поблизости находились остальные части его огромной группы. Доказывать ему неправильность взглядов в таких условиях я не собирался.

3

— Ты называешь их детьми? — спросил я. Вопрос явно пришёлся ему по душе.

— Конечно, — заговорил он охотнее. — Мужчины — ии-гру, сыновья, женщины — ии-аа, дочери. Раньше они жили маленькими группами, дрались из-за еды, убивали друг друга, теряли детей. Потом Мудрый Голос привёл их ко мне. Теперь они знают, что делать.

При словах «Мудрый Голос» он коснулся горла, уха и поднял палец вверх. Слова «бог» в языке этих людей не было; смысл был проще: невидимый голос, который знает больше любого человека.

— И ты действительно слышишь этот Мудрый Голос? — спросил я.

— Я один слышу ясно. Иногда дети чувствуют его желание, но путают. Ты тоже пока не слышишь, у-у. Ничего страшного: ты ещё молод. Я когда-то тоже не понимал.

Он говорил медленно и терпеливо, чуть наклоняясь ко мне, когда считал мысль трудной. Я прикусил щёку, чтобы не улыбнуться в лицо хозяину пятисот вооружённых людей.

— И чего именно хочет этот Мудрый Голос?

— Чтобы дети жили хорошо: имели воду и пищу, не теряли маленьких, не дрались за мясо, промывали грязные раны и отдавали хорошие копья тем, кто умеет ими пользоваться. Простые вещи, младший брат. Люди сами почему-то постоянно делают иначе.

Приглашать его продолжить не пришлось. Голос говорил, куда идти, где искать воду, кого принять в семью, кого оставить пищей. Если новая группа попадалась ему лично, Голос привёл будущих детей; если её находили сыновья далеко от него, Голос позволял использовать людей как мясо. Любой исход укладывался в его объяснение.

— А если группа сильная и убьёт твоих сыновей? — спросил я. Он улыбнулся и наклонился чуть ближе.

— Тогда Голос показал, — ответил он ещё медленнее, чем прежде, — что мои сыновья были недостаточно хороши. Оставшиеся после поражения станут сильнее. Разве это так трудно понять?

— Нет, если принять твои правила, всё действительно просто.

— Вот видишь, младший брат, ты быстро понимаешь.

Сын Голоса показал посохом туда, где его дети уже стаскивали погибших в одно место. Тела лежали рядом, некоторые ещё не успели перевернуть для разделки.

— Посмотри, сколько пищи Голос дал детям сегодня, — продолжил он тем же доброжелательным тоном. — Я не прячу её и не ем один. Всё мясо будет разделено между детьми. Разве плохой Голос стал бы кормить нас так хорошо?

Я посмотрел на людей, с которыми утром шёл вдоль озера, и согласился, что пищи его детям действительно досталось много. Оспаривать остальную часть вывода не собирался.

Молодая женщина подошла со стороны разделки с плоской плетёной тарелкой. Сначала я посмотрел на неё, потом на содержимое и перестал слышать несколько следующих слов: на тарелке лежала голова Ловкой Птицы. Кровь на шее уже подсохла, а верх черепа был аккуратно снят несколькими ударами и каменным инструментом. Я видел знакомую линию лба, старый шрам возле брови и закрытые глаза. Человек, с которым в младенчестве я делил молоко одной женщины, таскал палки для первого огня, охотился рядом и несколько часов назад прикрывал женщину с ребёнком. Теперь его голову принесли Сыну Голоса как еду. Женщина опустилась рядом и подала тарелку. Сын Голоса погладил её по волосам.

— Ии-аа, ты хорошая и внимательная дочь.

Она улыбнулась его похвале и осталась рядом, а Сын Голоса продолжил говорить о том, как важно делиться мясом. Пальцами отделил кусок мозга, положил в рот и тщательно прожевал, не прерывая объяснения и не следя за моей реакцией.

— Раньше, — продолжал он, — сильный мужчина хватал лучший кусок. Женщина с молоком получала кость. А маленькому ребёнку приходилось ждать остатки. Голос сказал: первое мясо — тем, кому нужнее. Поэтому мои дети сильнее. Даже когда еды мало, мы не теряем маленьких так глупо.

— Ты ведь с утра ничего не ел, младший брат, — сказал он, снова взял мозг и протянул мне свободную руку.

После боя я действительно ничего не ел с утра. Сын Голоса протянул мне пальцы с мягким сероватым куском.

Я наклонился, обхватил его пальцы губами и слизал мозг. Сын Голоса замер на мгновение, потом широко улыбнулся и несколько раз провёл ладонью по моему затылку. Я проглотил мозг Ловкой Птицы и поблагодарил за еду.

— Теперь понимаешь, почему я тебе доверяю? — сказал он. — Ты не споришь с тем, что полезно. Другие младшие братья спорили даже тогда, когда всё было перед глазами. С тобой будет легче.

Возражать я не стал, а вопрос о том, почему смерть моего брата должна доказывать правоту Голоса, оставил при себе и спросил другое:

— Что будет с моими людьми?

— Кто захочет стать детьми, будет жить хорошо. Кто не захочет, станет едой. Голос дал им выбор.

Он произнёс это тем же спокойным тоном и сразу повернулся к остальным, не ожидая возражений.

Сын Голоса оставил меня на коленях без верёвок и обратился к остальным. Перед выжившими стояли его вооружённые мужчины, у многих отсутствовал правый нижний резец. Чуть дальше ждали хорошо накормленные женщины и дети. На людях были плетёные сумки, вокруг лежали составные копья, костяные наконечники, верёвки и хорошие корзины. У этой группы уже существовало многое из того, что я годами восстанавливал у своих. Сын Голоса поднял посох, и хрусталь в глазницах вспыхнул на солнце.