Я уже видел достаточно, чтобы представить это «обычно», и возвращаться к вопросу пока не стал. Вождь повёл меня к навесу, дал воды, мясо и только потом сел напротив. Несколько мгновений он внимательно рассматривал моё лицо, пытаясь вспомнить человека, которого сам когда-то убил.

— Ты всё ещё злишься на меня за тот раз?

— За какую именно жизнь? У нас их было слишком много.

Он рассмеялся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— За ту нашу старую встречу. Я потом много думал. Ты действительно не собирался меня предавать.

— Я говорил тебе это до того, как ты проткнул мне сердце.

— Да, ты тогда это говорил. Я тогда не поверил и решил перестраховаться.

— А теперь наконец веришь, что я тебя не предавал?

Вождь провёл ладонью по подбородку и посмотрел туда, где люди сортировали обсидиан.

— Теперь я тебе верю. Но если однажды я перестану перестраховываться, кто-нибудь всё-таки окажется тем человеком, которому верить было нельзя. Неприятная у меня профессия.

— Ты сам её выбираешь почти каждый раз.

— Потому что кто-то должен выбирать за остальных. И потому что у меня это получается лучше, чем у большинства.

Он произнёс это без хвастовства. Для него это было обычным фактом. Я вспомнил нашу последнюю встречу, его копьё между рёбрами и слова, сказанные за несколько мгновений до смерти. Но напомнить ему об этом я не успел.

— Обещание я помню, — сказал Вождь. — Помощником тебя больше не сделаю, и вторым человеком при мне ты тоже не будешь. Я уже один раз получил достаточно неприятностей. Другом можешь быть сколько угодно.

— Какая неожиданная щедрость с твоей стороны. После прошлого раза я ожидал от тебя меньшего.

— На этот раз тебе не на что жаловаться. Для тебя у меня есть работа лучше.

Он повёл меня по стоянке и начал объяснять устройство своих групп так подробно, как мог объяснить только другому попаданцу. За ближайшими холмами жили пятнадцать связанных с ним групп. В каждой оставался собственный альфа, потому что следить за повседневной жизнью тридцати человек издалека было бессмысленно. Над ними стоял Вождь, а между ним и группами — беты. Они не руководили охотой, не выбирали женщинам место для ночлега и не решали мелкие споры. Их задачей было другое: заставлять выполнять распоряжения Вождя, собирать людей для войны, искать беглецов и после захвата разделять чужие группы между уже подчинёнными.

— Почему вы не оставляете захваченную группу вместе? — спросил я, хотя ответ уже предполагал.

— Потому что через сезон у неё снова появится свой главный. Через два сезона он начнёт помнить, что раньше жил без меня. Потом кто-нибудь решит, что людей у него достаточно. Я несколько раз пробовал оставлять захваченных вместе, и каждый раз происходило одно и то же. Проще разделить людей сразу.

Он говорил об этом спокойно и без попытки оправдываться. Новую группу окружали, брали боло, альфу заставляли драться с бетой и убивали. Остальных распределяли по две-три семьи между уже подчинёнными группами. Младенцев от матерей не отнимали, постоянные пары старались не разрывать без необходимости, но братья, взрослые сыновья и другие мужчины прежней группы почти всегда оказывались в разных местах. Через несколько лет бывшие чужаки уже имели новых женщин, детей и связи. Возвращаться им было некуда.

— А что ты делаешь с бетами? Их тоже распределяешь между группами?

— Беты принадлежат только мне. Они едят лучше, получают лучшее оружие, не копают корни и не таскают воду, если рядом есть обычные люди. За это они воюют тогда, когда я скажу. После последней войны их осталось слишком мало.

Часть II

Он отвёл меня к навесу, где лежали повреждённые щиты, сломанные бронзовые клинки и куски кожаных доспехов. После предыдущей войны исправного снаряжения осталось намного меньше, чем требовалось его бетам. Вождь рассказал о Сыне Голоса. Имя я услышал не сразу. Сначала были люди с одинаковыми знаками, проповедники, требования признать невидимого хозяина, потом большой бой, в котором с другой стороны стояло около пяти сотен человек. Только когда Вождь показал ритуальный посох, приказ Голоса и живое сожжение, я понял, о ком идёт речь.

— Сын Голоса опять оказался рядом с тобой?

— Он находится рядом уже давно. И, насколько я вижу, психом быть не перестал.

— Последнюю встречу с ним я помню слишком хорошо.

— А я помню, как он меня сжёг. На этот раз хочу вернуть услугу.

Из примерно сотни бет после последнего столкновения у Вождя осталось около двадцати. Людей Сына Голоса погибло больше половины, но подчинённых ему групп было больше, и к нему продолжали приходить новые люди. Медная выработка к югу несколько раз переходила из рук в руки. Вождь хотел вернуть её окончательно, восстановить вооружение и закончить войну до того, как противник снова соберёт несколько сотен человек.

— Поэтому ты теперь хватаешь любую группу, до которой можешь добраться?

— Поэтому тоже, но мне нужны не только новые люди. Я могу привести сто человек к руде, и половина будет весь день мешать другой половине. Один понимает печь, второй забывает, что надо сначала раздробить камень, третий бросает работу, потому что увидел еду. Я один не успеваю одновременно воевать и делать всё остальное.

Теперь причина его подробного рассказа о людях и мастерских была ясна.

— То есть ты хочешь отдать мне всё своё производство?

— Я отдам тебе всё производство. Камень, кожа, оружие, посуда, сети, металл. Сколько людей попросишь — столько дам, если сможешь объяснить им задачу. Еду и материалы будешь получать раньше остальных. Но ни одной моей группой ты не командуешь, бетам приказов не отдаёшь и в войско не лезешь без меня.

— То есть ты воюешь и управляешь, я делаю то, чем ты потом воюешь и управляешь.

— Именно так я и предлагаю. И если через десять лет половина людей начнёт сначала ходить к тебе, я напомню, почему мы договорились так с самого начала.

Я посмотрел на него и не удержался от улыбки, а Вождь ответил такой же улыбкой. Мы оба слишком хорошо помнили предыдущий вариант.

— Тогда у меня есть одно условие. Мою семью возвращаешь целиком. Всех трёх женщин, всех пятерых детей и отца. Никого не раздаёшь по своим группам.

После этих слов Вождь нахмурился. Я заранее знал почему. Исключение создавало прецедент, а Вождь терпеть не мог правила, которые работали не для всех. Несколько мгновений он молчал, потом показал рукой на себя и меня.

— Потому что ты друг, а не подчинённый. Такое исключение я сделаю только один раз. И никому не объясняй, что так можно добиться исключения.

— Хорошо, тогда мы договорились. Если семью вернёшь целиком, на таких условиях я согласен.

К вечеру привели первых членов моей группы. Тикна шла сама, держа Кктока за руку. Тррна несла Цицину, Натикам цеплялась за её пояс. Топтрр и Иикпоп появились позже вместе с Токбумаа. Отец был избит сильнее остальных, но шёл без поддержки. Увидев Вождя рядом со мной, он остановился, поднял с земли камень и только после моего резкого жеста бросил обратно. Вождь наблюдал за ним с явным интересом.

— Упрямый у тебя отец. Для его возраста ещё очень крепкий.

— Поэтому я и хочу, чтобы он пожил ещё.

Позже всех к нам привели Попиик. Она увидела меня, потом Вождя, подошла и без предупреждения ударила меня ладонью по лицу. Кровь из разбитой губы снова пошла. Она показала на себя, живот, детей и затем на меня: я ушёл, пока их били. Объяснять, почему ушёл, пришлось долго. Когда она наконец перестала ругаться, Вождь сидел в стороне и откровенно развлекался.

— Я рад, что ты потребовал вернуть всех, — сказал он. — С такой женщиной я бы не хотел объяснять, почему отдал её в другую группу.

Попиик услышала интонацию, хотя не поняла слов, и посмотрела на него так, что Вождь перестал смеяться. На следующее утро Вождь привёл первых работников, и времени на прежнюю спокойную жизнь у меня уже не осталось.