Когда мне связали запястья за спиной, сопротивление группы ещё продолжалось. Токбумаа стоял среди троих нападавших, тяжело дышал и держал копьё обеими руками. Один из чужаков показал на него, потом ударил себя в грудь и сделал понятный даже без общего языка жест вызова. Остальные начали освобождать вокруг место. Я перестал смотреть на отца и впервые внимательно рассмотрел тех, кто нас захватил.

У нескольких были бронзовые ножи. На груди одного висели костяные пластины, пришитые к толстой коже. Другой держал короткий бронзовый меч, слишком правильный для случайной находки. Щиты были сплетены по одному принципу. Боло отличались длиной, но узлы на них располагались одинаково. Никакая обычная группа сама до такого набора не доходила. Кто-то не просто научил их нескольким вещам. Кто-то годами создавал систему.

Я начал перебирать в памяти тех, кто мог заниматься подобным. Счастье я исключил почти сразу. Смерть подходил лучше, особенно когда я увидел огромного мужчину в шлеме, поверх которого был закреплён череп крупной кошки. В одной далёкой жизни я уже видел у Смерти Чёрный Череп и слишком хорошо помнил его любовь к узнаваемым знакам. Я закричал его имя, потом имя Вождя, потом ещё несколько старых имён, которые могли что-нибудь значить только для попаданца.

Чужаки смотрели на меня без понимания. Зато огромный мужчина с кошачьим черепом остановился. Кость-Рука — Клокна, как я позже узнал, был почти на голову выше большинства и настолько широк в плечах, что костяные пластины на груди казались на нём узкими. Он подошёл, присел и несколько секунд смотрел мне в лицо. Потом коснулся пальцем своего виска и повторил мой последний звук с вопросительной интонацией. Я снова произнёс имя Вождя и показал сначала на него, потом далеко в сторону.

Клокна не понял имени, но понял другое: связанный пленник не ведёт себя как обычный человек. Он позвал ещё двоих. Они быстро обсудили меня жестами, несколько раз показали на Токбумаа и на меня, а затем один из них толкнул отца в сторону освобождённого места. Я не собирался спокойно смотреть, как его убьют после показательного поединка, и начал выворачиваться из рук державшего меня мужчины. Тот ударил меня по затылку. Я снова поднялся на колени и продолжил. После третьей попытки Клокна остановил его.

Он долго смотрел, потом указал на Токбумаа, на меня и дважды ударил себя кулаком в грудь. Смысл был примитивным, но понятным: если я тоже претендую на право сопротивляться, меня проверят отдельно. Токбумаа заревел и попытался шагнуть ко мне, однако его удержали. Клокна показал ему ждать. Потом мои путы разрезали.

Я распрямился и сразу оценил площадку. Свободного пространства оставили примерно пять шагов в каждую сторону, а дальше вплотную стояли люди, поэтому убежать я всё равно не смог бы. Клокна снял с пояса бронзовый меч и взял плетёный щит. На нём было больше защиты, чем я видел сначала: толстая кожа на торсе, костяные пластины на груди и животе, накладки на предплечьях и голенях. Стопы оставались почти голыми.

Мне предложили выбрать оружие из собранной кучи. Я взял своё составное копьё. Обсидиановый наконечник был цел, крепление не разошлось. Клокна усмехнулся, когда увидел длину древка на маленькой площадке. В нормальном поединке он был бы прав. Мечом и щитом здесь пользоваться удобнее.

Я сделал вид, что собираюсь решить всё первым выпадом. Копьё пошло ему в лицо. Клокна резко поднял щит и закрыл глаза краем плетения. Наконечник уже менял направление. Я опустил руки, шагнул ближе и ударил в стопу. Обсидиан вошёл между пальцами и разрезал мягкие ткани. Клокна дёрнулся назад, но удержался, а меч сразу пошёл сверху вниз. Я едва успел отвести древко и понял, что второй такой обмен мне не нужен.

Пока он переносил вес на здоровую ногу, я отступил к краю и схватил лежавшее там боло. Кто-то засмеялся: бросать его с трёх шагов действительно было бессмысленно. Я и не собирался бросать. Два камня на шнурах дали мне то, чего не хватало длинному копью. Я раскрутил один конец, заставил Клокну поднять щит, потом резко перевёл движение на меч. Шнур обмотался вокруг клинка и запястья. Я дёрнул обеими руками.

Меч из руки Клокны не вылетел. Клокна оказался слишком сильным и вместо попытки освободить руку просто пошёл на меня всем телом. Щит ударил в грудь, копьё отлетело, мы оба рухнули. Для него это должно было стать концом поединка: сверху оказался мужчина почти вдвое тяжелее меня. Но он умел драться оружием, а борьбу знал так, как её знали люди вокруг. За предыдущие миллионы лет я прожил достаточно тел, чтобы различие стало решающим.

Я не пытался сбросить его силой. Подставил бедро, увёл корпус в сторону, заставил Клокну перенести вес туда, где опоры уже не было, и оказался сбоку. Он успел ударить локтем, разбил мне губу и почти выдернул руку, но я уже зажал его запястье ногами. Я вывернул его руку до положения, в котором следующий рывок уже мог разорвать плечо. Клокна сначала дёрнулся, потом замер. Я ещё немного усилил давление. Он коротко заорал и свободной рукой несколько раз ударил по земле.

После этого я сразу отпустил его руку. Убивать его не имело смысла, да и окружающие не позволили бы. Несколько человек подбежали к нам, но Клокна поднялся сам, прихрамывая, и остановил их. Он смотрел на меня без прежней усмешки. Потом поднял моё копьё, проверил наконечник и протянул мне. Я не взял: вокруг всё ещё стояли десятки его людей, а моя семья оставалась связанной. Клокна понял, бросил оружие обратно в кучу и показал двум мужчинам увести меня.

Токбумаа попытался идти следом. Его ударили дубиной под колено и повалили. Тикна прижимала к себе Кктока; у мальчика была кровь на щеке, но он кричал достаточно громко, чтобы я понял, что серьёзной раны нет. Натикам сидела рядом с Тррной и смотрела на меня совершенно неподвижно. Попиик держалась обеими руками за живот. Я дёрнулся к ним, получил древком между лопаток и остановился только после второго удара.

Пока меня уводили, за спиной продолжались крики. Захватчики били пленных, когда те сопротивлялись, и не делали исключений для женщин. При этом никто не добивал лежащих и не наносил ударов каменными лезвиями. Им нужны были живые люди. Я запомнил это и заставил себя идти. Если сейчас меня убьют за попытку вернуться, семье от этого станет только хуже. Человек, который организовал нападение, был единственным, с кем имело смысл разговаривать.

До обсидиановой стоянки мы дошли ближе к вечеру. Я увидел сначала мастерские, потом одинаково сложенные кучи древков, несколько навесов и людей, которые явно принадлежали разным группам. В центре сидел мужчина примерно тридцати пяти лет. На его голове была корона из кожи, костей и отполированных блестящих камней. Я узнал её раньше, чем лицо.

Вождь посмотрел на меня, несколько секунд молчал, потом поднялся так быстро, что ближайший бета схватился за оружие. Через мгновение Вождь уже смеялся и обнимал меня. Я обнял его в ответ, хотя губа после Клокны снова начала кровить.

— Удача, — сказал он на нашем старом языке жестов и звуков. — Ты всё-таки опять нашёлся.

— На этот раз это скорее ты меня нашёл. Причём довольно неприятным способом.

Он отстранился, увидел кровь на моём лице, потом посмотрел на Клокну. Огромный бета показал короткую последовательность: пленник сопротивлялся, вызов, поединок, нога, борьба, сдача. Вождь слушал, всё сильнее улыбаясь.

— Я вижу, ты всё тот же: даже связанным успел победить одного из моих лучших бет.

— Ты тоже почти не изменился. Мои женщины и дети сейчас лежат связанные где-то за несколько километров отсюда. Начать встречу можно было и спокойнее.

После этих слов улыбка у него исчезла. Вождь подозвал бету, быстро показал несколько распоряжений и только после того, как тот ушёл, снова посмотрел на меня.

— Твоих людей теперь не убьют. Если твои, вернут всех. Я не знал, что это твоя группа.

— А если бы ты не узнал меня и это оказалась обычная чужая группа?

Вождь понял, к чему я веду, и ответил без попытки смягчить смысл: — Тогда всё шло бы как обычно.