Потом были дни, которые я помнил слишком хорошо. Я жевал для них мясо и мягкие растения, поил понемногу, грел ночью, носил на себе, ругался из-за каждого куска еды. Большая Медведица помогала, как могла, но молока у неё тогда не было. Один брат первым перестал есть. Второй продержался ещё несколько дней и тянул ко мне руки всякий раз, когда я подходил. Однажды утром не потянул.

За прежние жизни у меня умерло столько близких, что я давно сбился бы со счёта. Эти двое были другими хотя бы потому, что умерли совсем недавно. После их смерти я ещё не успел прожить десятки новых жизней, поэтому воспоминание оставалось слишком свежим.

К детёнышам уже подошёл мужчина из главной семьи с камнем в руке. Он показал на мёртвую самку, потом на малышей и на рот. Всё понятно: мясо есть мясо. Я перехватил его запястье до удара, оттолкнул камень и коротко показал: «гр-у» — мои. Он несколько секунд смотрел то на меня, то на двух пищащих обезьян, потом пожал плечами и ушёл. Странностей у Хурааа и без того хватало. Я подхватил первого детёныша под живот. Благодарности не дождался: он развернулся и сразу прокусил мне кожу между большим и указательным пальцами. От укуса я протянул «Уюии-и», и дети рядом захохотали. Второй оказался ничуть не добрее и вцепился в другую руку так, что пришлось разжимать челюсти пальцами; следующий выкрик — «Оёии!» — вызвал ещё больше смеха. Через час оба выкрика уже повторяли дети, а к вечеру новые имена знала половина группы.

4

В первую неделю я не раз думал, что тот мужчина с камнем был практичнее меня. Уюии и Оёии ещё плохо справлялись с обычной пищей, зато кусаться умели прекрасно. Я попробовал пристроить их к кормящим женщинам и получил одинаковый ответ у всех: свой ребёнок важнее. Чужой детёныш отнимает молоко и вдобавок кусается.

Тихая Лань Оёии всё же не прогнала. Дала понюхать пальцы, позволила уцепиться за предплечье, а когда он полез выше, спокойно сняла и посадила рядом. Её собственная малышка висела на другой стороне и уже недовольно сопела. Настаивать я не стал. Даже мне хватало ума не требовать, чтобы женщина рисковала своим ребёнком ради двух обезьян.

Пришлось кормить их самому. Я пережёвывал мягкие внутренности, мясо, плоды, размоченные корни и давал понемногу. Уюии хватал слишком много и давился. Оёии быстро понял, что лучше подождать, пока я разомну кусок пальцами. Ночью оба забирались ко мне под шкуру, цеплялись за волосы на груди и спали так крепко, что первые дни я получал зубами всякий раз, когда пытался повернуться.

Под конец второй недели Уюии заболел. Он сначала стал хуже есть, потом начался понос, а к вечеру детёныш лежал у меня под боком и даже не пытался кусаться. Вот это напугало сильнее всего. Я поил его понемногу, держал в тепле, не подпускал детей и выбирал самую мягкую пищу. Большая Медведица пару дней наблюдала за этим, потом ткнула пальцем в Уюии и показала на рот: мол, мяса с него всё равно мало. Я молча уставился на неё. Она фыркнула и больше не приставала.

Через два дня Уюии полез отнимать у Оёии кусок прямо из моей руки. В тот раз я позволил ему украсть еду без всякого наказания. К вечеру он снова кусался, лез куда не просили и явно собирался жить дальше.

После выздоровления начались уже другие беды. Обезьяны добрались до моей сумки. Сначала исчезла костяная проколка, потом ремешок, затем хороший отщеп. Оёии обычно садился неподалёку и внимательно изучал добычу. Уюии убегал туда, куда человеку лезть неудобнее. Однажды он наполовину вытянул нож из ножен. В тот же вечер я переделал застёжку.

Дети приняли их быстрее взрослых. Острый Глаз придумала обменивать украденные вещи на кусочки плода и вскоре возвращала мне имущество чаще, чем сами воры. Крепкий Палец пытался командовать Уюии, получал за это зубами и всё равно не сдавался. Маленькая Кошка нашла в нём родственную душу: однажды вдвоём они утащили сушёное мясо у женщины главной семьи и поделили за кустом. Женщина поймала только девочку, а Уюии сидел на ветке, жевал свою половину и совершенно не собирался спускаться на крики пострадавшей.

Оёии вёл себя совсем иначе: чаще сперва смотрел, потом лез. Сердитого взрослого замечал раньше Уюии и быстрее возвращался ко мне, зато отправить его в место, которое ему не нравилось, было почти невозможно. Я мог сколько угодно показывать направление и обещать еду. Оёии садился и смотрел на меня. Если я всё-таки шёл первым, тогда вставал и двигался следом.

Первым взрослым, добровольно пустившим их к себе, стал Широкий Лоб. После первой драки с обезьянами у него зажил укус на предплечье, зато возле плеча завелись клещи. Оёии заметил одного, раздвинул волосы и вытащил. Широкий Лоб дёрнулся и уже поднял руку для удара, потом увидел раздавленного паразита. Немного подумал, сел к обезьяне спиной и больше не мешал.

Через месяц Уюии и Оёии уже чистили детей, меня, Тихую Лань и Быстрые Руки. Дольше всех сопротивлялась Большая Медведица. Однажды Уюии уселся у неё за спиной и полез в густые волосы. Она хотела его смахнуть, но он успел выкусить клеща и съесть. Рука Большой Медведицы остановилась. Ещё через несколько минут она сама легла на живот, а когда Оёии подошёл и отвлёк Уюии, недовольно на него рыкнула. После этого желающих съесть моих обезьян заметно поубавилось.

5

Хищники крутились рядом постоянно. Ночью за границей света вспыхивали глаза, днём кошка могла час идти параллельно нашему переходу, гиены пробовали приблизиться к отставшим, из кустов иногда поднимался медведь и долго тянул носом воздух. До драки доходило нечасто. Обычно зверь видел взрослых с копьями и уходил искать добычу попроще.

Люди за годы выучили, что делать. Стоило прозвучать короткому «КХА!», дети уходили в середину, взрослые разворачивались наружу. Составные копья были у тех, кто в опасности не бросал ни оружие, ни голову; остальные выставляли обожжённые палки. Никому не позволялось убегать в одиночку, а за уходящим хищником без нужды не гнались. Поэтому угрозы случались часто, а людей мы теряли редко.

Уюии и Оёии оказались полезны ещё и потому, что часто сидели выше нас — на наклонном стволе, уступе, нижней ветке. Однажды ночью Оёии внезапно выдал короткий низкий крик. Уюии замолчал и прижался к ветке. Я проследил за их взглядами и увидел крупную кошку между кустами. Пока она подходила к стоянке, взрослые уже успели поднять копья. Зверь постоял, обошёл нас полукругом и исчез. Обезьяны заметили его на несколько секунд раньше только потому, что смотрели оттуда, откуда нам мешали кусты.

После этого я стал внимательнее слушать их. У змеи Уюии издал совсем другой звук: резкий, короткий, и сам не полез вверх, а отскочил и уставился в одну точку возле камней. Когда над нами прошла крупная хищная птица, оба закричали иначе и задрали головы. Маленькие дети вслед за ними прижались к взрослым ещё до того, как поняли, куда смотреть.

Я уже слышал что-то подобное очень давно. Во второй жизни я сам начал разделять тревожные сигналы: один для опасности на земле, другой для угрозы сверху, третий для змеи. Тогда мне казалось, что полезное различие придумал я сам. Теперь у этих обезьян были готовые сигналы для тех же опасностей, причём их набор оказался богаче моего прежнего.

При наземном хищнике голос звучал ниже и жёстче, тело вытягивалось к опасности. Змея вызывала резкий звук и неподвижный взгляд в точку у земли. При угрозе сверху крики становились выше, головы одновременно поднимались. Через некоторое время Быстрые Руки уже различала два самых частых сигнала. Большая Медведица долго отмахивалась, пока Оёии однажды не предупредил о змее возле её ноги. После этого спорить она перестала.

Обезьяны не видели и не слышали ничего недоступного людям, зато часто сидели выше и смотрели туда, куда нам мешали кусты. Иногда этих нескольких секунд хватало. Через несколько месяцев Уюии и Оёии помогли найти Крепкого Пальца.

6

Крепкий Палец потерялся на коротком переходе вдоль каменистого склона. Он уже вырос достаточно, чтобы ходить без матери, и всё ещё оставался Крепким Пальцем: любой интересный камень был уважительной причиной отстать. У воды Быстрые Руки позвала сына один раз, второй, потом резко пошла вдоль группы, заглядывая между людьми. Крепкого Пальца нигде не было.