Мы сразу пошли назад, и дети помнили, что он плёлся сзади и пытался расколоть какой-то камень. На мягкой земле след находился легко, потом начался голый склон. Широкий Лоб с двумя мужчинами разошлись по сторонам. Я смотрел на пыль в щелях, сломанные стебли, свежие царапины. Нашёл немного крови, но слишком мало для серьёзной раны.

Уюии и Оёии сначала крутились рядом, потом Оёии исчез. Я решил, что полез выше, и продолжил искать. Минут через двадцать он прибежал обратно, схватил меня за край одежды и снова пошёл вверх. Сначала я отмахнулся, но он вернулся, повторил и позвал уже совсем настойчиво. В конце концов я пошёл за ним, и через несколько сотен шагов я услышал плач. Крепкий Палец лежал в узкой ложбине, прижимая к груди левую руку. Рядом неподвижно сидел Уюии, а по следам всё было понятно: мальчик полез на уступ, сорвался и не сумел выбраться обратно. Уюии нашёл его и остался, Оёии побежал к нам.

Я их этому не учил. Для Уюии и Оёии Крепкий Палец просто был своим: много лет играл рядом, отбирал у них еду, получал укусы, спал у того же костра. Один остался возле него, второй пошёл искать остальных.

Быстрые Руки прибежала позже нас: младшую дочь пришлось оставить родственнице внизу. Увидев сына, она первым делом ударила его ладонью по здоровому плечу. Крепкий Палец взвыл от возмущения громче, чем от ушиба. Потом мать прижала его к себе, уткнулась лицом в волосы и несколько секунд не отпускала. Уюии полез к ним на привычное место. В другой день Быстрые Руки его бы оттолкнула, а теперь обхватила свободной рукой вместе с сыном. После этого лучшие остатки от неё обезьянам иногда доставались даже раньше, чем от меня.

Рука у Крепкого Пальца была сильно ушиблена, но кость цела. Я наложил мягкую шину на несколько дней. Больше всего мальчика мучила не боль, а невозможность пользоваться рукой: уже на следующий день он пытался развязать ремни зубами. Тут он был весь в мать.

7

Возле воды однажды всё случилось слишком быстро. Кустарник там подходил почти к самому берегу, высокая трава закрывала обзор, а под ногами было полно свежих следов копытных. Люди больше смотрели на землю, чем в заросли, и кошка этим воспользовалась.

Большая Медведица шла впереди нашей семьи. Возле неё крутились двое детей, один — маленький сын её дочери. Я держался правее и чуть сзади. Из кустов донёсся тяжёлый шорох, и почти сразу между стеблями мелькнуло большое пятнистое тело.

Саблезубая кошка выскочила из зарослей в нескольких шагах от ребёнка. Я успел только увидеть длинные верхние клыки. Большая Медведица ударила мальчика рукой в сторону и сама оказалась перед зверем.

Первый прыжок сбил её с ног. На мгновение я увидел раскрытую пасть и обе руки Большой Медведицы, вцепившиеся в шею зверя, потом между нами полезли люди. Широкий Лоб ткнул копьём в бок, другой мужчина попал в плечо. Кошка дёрнулась так резко, что вырвала древко из рук, ударила лапой и снова полезла к лежащей женщине.

Дротик у меня уже стоял в копьеметалке, но бросать через спины своих было нельзя. Я сместился к воде, дождался, когда кошка развернётся боком, и послал дротик за лопатку. Она рванулась ко мне. Широкий Лоб ударил ещё раз, почти одновременно вошли два других копья. Зверь всё равно вырвался. В кустах ещё несколько минут слышалось рычание, потом стихло. Никто за ним не полез. Я уже был возле Большой Медведицы.

Шея была разорвана слишком глубоко. Кровь шла толчками, в дыхании появился влажный хрип. Я прижал к ране мягкую кожу, сверху ладонь. Большая Медведица попыталась подняться и сердито оттолкнула меня, потом снова посмотрела на детей. Сил хватило всего на несколько движений. Потом она нашла рукой моё запястье, сжала пальцы и ещё раз посмотрела на мальчика, которого успела отбросить. Я держал её, пока хватка сама не ослабла.

В сумке лежали растения от боли, воспаления, мелких ран. Здесь они ничего не могли. Я всё равно продолжал прижимать кожу к шее, пока Большая Медведица дышала.

Она умерла раньше, чем мужчины нашли кошку в зарослях; та тоже была мертва. Мальчик отделался ссадиной на локте и всё пытался подойти к Большой Медведице. Мать держала его за плечи, он вырывался и тянулся к телу. Я уже видел такие движения у двух маленьких братьев возле нашей матери и отвернулся.

8

Большую Медведицу разделали вечером. Родичей ради еды у нас не убивали, но тело уже умершего человека падальщикам тоже не оставляли. Её дети и остальные близкие должны были есть, поэтому я в разделку не вмешивался.

Голову мне отдали без спора. Все давно знали, зачем Хурааа таскается с черепами. Я снял то, что можно было убрать сразу, отделил нижнюю челюсть и оставил голову в месте, где до неё добрались насекомые, но не крупные падальщики. Через несколько дней снял остатки тканей сам и закончил очистку над огнём. Запах стоял такой, что даже Уюии держался подальше.

Пирамидку я сложил на заметном уступе из плоских камней и закрепил сверху череп. Родичи посмотрели, покачали головами и занялись своими делами. Для них это была очередная привычка Хурааа, вроде сумки или постоянной одежды. Я оставлял такие знаки для Счастья. Если она когда-нибудь пройдёт здесь — через год или через сто тысяч лет, — хотя бы поймёт, что я тоже был рядом.

После смерти Большой Медведицы нашей семье сразу стало тяжелее. Она годами первой лезла в спор, за ней вставали несколько женщин и мужчины, которые не хотели оставлять своих одних. Теперь женщины приглядывались друг к другу, спорили чаще, и главная семья быстро почувствовала, что нас можно подвинуть ещё немного. Широкий Лоб мог справиться с одним противником. Против пятерых родичей, заранее решивших держаться вместе, одной силы не хватало.

Быстрые Руки от этого не стала моей союзницей против собственной семьи. Когда её родичи утащили лучшие куски от общей туши, я показал, что делить надо шире. Она выслушала, взяла кусок печени, который ей дали свои, и понесла детям. По лицу было ясно: если мне не нравится раздел, это моя проблема.

Тихая Лань, наоборот, теперь чаще приходила ко мне вместе со своими. Самую слабую семью давили первой, и им был нужен человек, который мог спорить с главной. Никакой бескорыстной поддержки тут тоже не было. Стоило моей семье получить больше, чем её, и Тихая Лань смотрела на меня не мягче Быстрых Рук.

Уюии и Оёии в родственных расчётах ничего не понимали, зато настроение взрослых чувствовали прекрасно. Оёии при первых криках уходил к детям. Уюии, разумеется, лез туда, где орали громче всего. В одной из таких драк он едва не остался без пальцев, а Ловкий Змей — без ушей.

9

Ловким Змеем его называли ещё до моего рождения. Сухой, гибкий, быстрый, он умудрялся выскальзывать даже тогда, когда на нём висели двое. На охоте от этого было не так много пользы, зато в драках его ненавидели все. Он редко начинал первым, но если люди уже сцепились, появлялся сбоку, дёргал за ногу, толкал в спину и исчезал до ответного удара.

В тот раз спорили из-за сухого места под навесом. После дождя туда не помещались все. Главная семья заняла середину, две малые начали толкаться на краю. Поначалу дело ограничивалось криками, потом один мужчина ударил другого, кто-то вступился, и через несколько мгновений уже никто не помнил, кому именно не хватило места.

Я держал Крепкого Пальца за шкуру на спине и одновременно отпихивал двух молодых из нашей семьи, которые рвались вперёд. Уюии носился вокруг и визжал от возбуждения, пока Оёии не схватил его за плечо и не потащил к детям. Быстрые Руки орала на своего родственника, слишком широко махавшего палкой возле её младшей дочери. Тихая Лань свою семью просто увела от стены. Они потеряли сухое место, зато не полезли в общую свалку.

Ловкий Змей, наоборот, полез в самую середину. Одного успел толкнуть, от второго ушёл, третий поймал его за волосы. Ещё один навалился сверху. Змей почти вывернулся, и тогда мужчина, которому больше не за что было удержаться, вцепился зубами ему в ухо.

Крик перекрыл даже общий гвалт. Ловкий Змей дёрнул голову, и кусок уха остался во рту у противника. Он всё равно продолжил драться. Второе ухо повредили почти сразу: камень пришёлся сбоку, рассёк край и едва не оторвал его совсем. Широкий Лоб с двумя женщинами наконец растащили ближайших. Я заорал «КХА-У!» так, что несколько человек остановились хотя бы из неожиданности, и этого хватило, чтобы остальные тоже начали расходиться.