К этому времени Э-Кар уже спал не у отдельного костра, а рядом с семьёй Фн-Кря. Дети таскали ему пищу, женщины оставляли возле его места корзины для ремонта, а Пак-Хруф перестал называть его чужим даже в раздражении. За полгода миссионер стал своим значительно быстрее, чем большинство женщин, когда-то переходивших между группами. Он работал вместе со всеми, лечил больных, ел у общих костров и каждый день повторял, что между ними нет чужих, если все они дети одного Голоса.

Ночью с востока донёсся незнакомый низкий протяжный звук. Через некоторое время ему ответил второй, потом третий. Дети проснулись, женщины вышли из укрытий, мужчины взяли копья.

Э-Кар поднял голову и широко улыбнулся: большие трубы означали, что завтра мы наконец увидим самого Сына Голоса.

Часть III

Утром стало понятно, почему трубы слышались с разных сторон. Сын Голоса не вёл людей одной колонной. Основная масса ещё двигалась по широкой низине восточнее нас, а впереди уже были охотники, разведчики, сборщики и несколько небольших отрядов с корзинами, шкурами и инструментами. Одни проверяли воду, другие искали место для ночёвок, третьи расспрашивали местных о стадах. Часть людей мы вообще увидели только на дальнем склоне, где они шли параллельно реке.

Я пытался оценить общую численность по отдельным скоплениям и вскоре бросил. Тысяча там была наверняка, возможно больше. Большая часть взрослых несла груз, дети шли среди женщин и подростков, несколько стариков ехали на волокушах. Плотной толпы не существовало: если бы они двигались все вместе, ближайшая тропа превратилась бы в грязь ещё до середины перехода.

При этом сытыми слухи их назвали не совсем зря. Я не увидел поголовно толстых людей, как рассказывали соседи, зато истощённых почти не было. Женщины с маленькими детьми выглядели лучше большинства тех, кого я встречал в дальних переходах. У многих имелись хорошие сумки, обработанные шкуры, запас сушёной еды. По краям общей массы шли мужчины и женщины с копьями, а между семьями постоянно сновали подростки с водой.

Ещё раньше до нас дошёл запах. Дым множества костров, жареное мясо, человеческий пот, шкуры и отходы смешивались в один тяжёлый воздух. Для такой массы людей порядок был удивительно хороший. Места, где брали воду, охраняли. Ниже по течению мылись и разделывали добычу. Ещё ниже находились ямы для нечистот, которые засыпали землёй и золой. Кашляющих и людей с жаром держали отдельными небольшими кучками на краю лагеря.

Почти каждое правило я уже видел у Э-Кара. С такой толпой причины каждому не объяснишь. Сказать, что Мудрому Голосу противно, когда гадят возле воды, было быстрее, чем каждый раз разбирать последствия.

Первые часы меня почти никто не замечал. Люди Сына Голоса ставили лёгкие укрытия, натягивали верёвки, разгружали корзины. Местные ходили между ними, разглядывали незнакомые вещи и искали родственников, успевших примкнуть к процессии раньше. Одна женщина из нижней группы вдруг увидела взрослую дочь, ушедшую несколько лет назад с дальним мужчиной, и обе так закричали, что к ним сбежались дети с трёх костров.

Сам Сын Голоса появился намного позже. Если бы я не знал, кого искать, сначала принял бы его за очередного хорошо одетого молодого мужчину. Ему не было тридцати. Тело сухое, крепкое, без лишнего жира; волосы до плеч, тёмные, на виске белая полоска старого шрама. Нос длинный и немного кривой после перелома. Больше всего я узнавал его по взгляду: он одновременно следил за несколькими людьми и замечал каждого, кто собирался к нему обратиться.

Парадной одежды на нём пока не было. Простая мягкая шкура, хорошие сандалии, заплечная сумка и посох. Посох я узнал не по форме, а по привычке владельца постоянно держать его рядом. В верхнюю часть были вставлены гладкие прозрачные и светлые камни. Даже днём они вспыхивали, когда Сын Голоса поворачивал древко.

К нему сразу пошли миссионеры, и каждый докладывал недолго. Кто где был, сколько групп встретил, что у них есть, кто принял Голос, где возникли проблемы. Сын Голоса перебивал вопросами только тогда, когда рассказ становился слишком общим. Если человек говорил, что группа «хорошая», он требовал показать, что именно она умеет. Если «опасная» — сколько было вооружённых взрослых, как далеко вода и почему миссионер вообще полез к ним.

Я держался среди местных и слушал, пока Э-Кар подошёл не первым. Он дождался ещё двоих, коротко коснулся лбом плеча Сына Голоса и начал рассказывать о нас. Э-Кар перечислил хорошие сети, большие плоты, толстые канаты через реку, ловушки, лечение и множество родственных групп вокруг.

На сетях Сын Голоса только кивнул, а на канатах переспросил. Э-Кар объяснил ещё раз и показал реку, после чего Сын Голоса прервал следующий доклад и пошёл смотреть сам.

Наш ближний паром как раз был на другом берегу. Пак-Плип стояла рядом с двумя женщинами и чинила небольшой разрыв в сети. Увидев толпу чужаков, она сначала потянулась к копью, потом узнала Э-Кара и вернулась к работе.

Сын Голоса долго смотрел не на плот, а на верхний канат. Попросил переправить несколько корзин. Потом сам ступил на настил вместе с Э-Каром и четырьмя мужчинами. На середине реки течение развернуло плот вниз, петля скользнула по натянутому канату, но настил продолжил идти поперёк воды. На другом берегу Сын Голоса сразу полез к креплению, проверил дерево, узлы, толщину волокна и способ замены перетёртой петли.

На вопрос, кто сделал такую переправу первым, Пак-Плип только пожала плечами и показала на стариков, потом на соседний берег, потом ещё выше по реке. Плоты были у всех сколько она помнила. Канаты тоже давно ставили не только мы.

Сын Голоса переспросил Э-Кара и услышал то же самое: всё это существовало до него, он только научился пользоваться. Тогда Сын Голоса посмотрел на сеть в руках Пак-Плип и спросил, чему миссионер вообще сумел научить эту группу. Э-Кар не ответил сразу: несколько мгновений перебирал в памяти, чему действительно успел нас научить.

Сначала Э-Кар назвал несколько мелочей: другой способ сушить одно растение, крючки, которые соседние миссионеры показали раньше, и одну удачную перевязку. Потом признался:

— Почти ничему. Здесь многое уже знают, иногда лучше меня.

Сын Голоса перестал трогать канат и начал уточнять. С лечением оказалось то же самое: обычные раны, переломы, жар, чистую воду и основные правила местные знали. Когда он спросил про огонь, Э-Кар рассмеялся и признался, что в первый день хотел показать свой набор, а ему просто принесли горящую ветку.

Сын Голоса несколько секунд смотрел на воду. Потом тихо, почти себе под нос, сказал на общем языке реинкарнантов, которого Э-Кар не понимал:

— Опять следы, как тогда. Сколько можно находить только следы... Хоть одного бы живого младшего.

Я стоял в десяти шагах и прекрасно услышал, но подходить всё равно не стал. Сын Голоса вернулся к докладам. Я пошёл помогать Пак-Плип вытаскивать сеть. Если Сын Голоса хотел искать мёртвых реинкарнантов по чужим технологиям, мешать ему не собирался.

Первый день его люди почти не отдыхали. Одни ставили лагерь, другие уже менялись с местными. Из дальних сумок появлялись большие морские раковины, которых здесь никто не видел, куски очень плотного камня непривычного цвета, яркие перья, красная и жёлтая краска, высушенные растения. Особенный интерес вызвали небольшие плотные куски соли. Люди пробовали их кончиком языка, морщились и сразу начинали спрашивать, откуда такое берут.

В обратную сторону уходили мотки наших тонких волокон, образцы сетей, смола, несколько бамбуковых ёмкостей и связки местных лекарственных растений. Два мастера Сына Голоса почти весь день провели возле канатной переправы. Пак-Хруф сначала не хотел показывать, как соединяют отдельные пряди в толстый канат, пока ему не дали хорошую морскую раковину для одной из внучек. После этого объяснял настолько подробно, что к вечеру один чужак уже скрутил собственный короткий образец.