Сам Сын Голоса занимался другим: ходил между нашими семьями пешком. Останавливался возле каждого костра, спрашивал имена, слушал жалобы. Ребёнку с кривой ногой потрогал колено и посоветовал матери не заставлять его ходить с тяжёлым грузом. Старой женщине, которая жаловалась на зуб, отправил человека с инструментами. Пак-Плип похвалил за сети и попросил вечером прийти к помосту поближе, чтобы её могли найти мастера.
Главное, он запоминал людей. Через несколько часов снова встретил ту же старуху и спросил, стало ли легче после удаления зуба. Увидел ребёнка, которому утром подарил ремешок с маленьким птичьим черепом, и назвал его по имени.
За Сыном Голоса ходили несколько помощников с мешками. Каждому давали совсем немного: кусок сушёного мяса, половину сладкого плода, горсть орехов. Помощники повторяли, что это только знак, а вечером еды будет много и прийти должны все. К закату никто уже не собирался оставаться у собственного костра.
Помост его люди поставили на открытом месте возле реки. Настил подняли чуть выше человеческой головы на нескольких толстых жердях, сбоку сделали широкие ступени. За помостом натянули шкуры так, что с передней стороны не было видно ни кухонных костров, ни корзин с готовой едой.
Когда солнце ушло за холмы, вокруг площадки зажгли десятки костров, и первыми раздались трубы. Днём я видел их близко: часть была из настоящих рогов, но самые большие сделали из длинных полых стеблей, соединённых и обмотанных кожей. Звук получался низким и тяжёлым, его было слышно по всей долине. После первой трубы ответила вторая, затем несколько сразу с разных сторон. Дети прижимали ладони к ушам и одновременно смеялись.
Следом вступили барабаны с кожаными мембранами, натянутыми на полые деревянные корпуса разного размера. Ритм сначала шёл медленно, потом ускорялся. Люди вокруг сами начали хлопать и переступать в такт ещё до появления Сына Голоса.
Когда он наконец вышел на помост, дневная одежда исчезла под длинными перьями. Грудь пересекали ремни с отполированными раковинами и прозрачными камнями, которые вспыхивали в свете костров. Посох тоже украсили: на верхушке висели светлые пластины, а вставленные камни отражали огонь при каждом движении.
Сын Голоса дождался, пока барабаны остановятся, поднял большой рупор из свёрнутой кожи и дерева, и первое слово разнеслось так далеко, что люди у дальних костров сразу замолчали. Начал он не с правил.
Сначала поблагодарил местных за воду, за место, за то, что приняли его детей-миссионеров, отдельно похвалил сети и сказал, что Мудрый Голос уже заботился об этих берегах до его прихода и дал здешним детям много хороших знаний.
Люди слушали особенно внимательно, когда Сын Голоса показал посохом на реку и сказал:
— Каждый день Мудрый Голос кормит вас. Он ведёт рыбу в ваши сети. Он выводит животных туда, где ждут ваши копья. Если бы он захотел, ни одна рыба не осталась бы в сети. Если бы приказал животным уйти, вы искали бы их и не нашли.
Несколько людей рядом согласно заговорили, Э-Кар поднял обе руки и первым выкрикнул благодарность Голосу. Сын Голоса улыбнулся и продолжил, что Мудрый Голос добрый, кормит своих детей каждый день, а сегодня приказал накормить их через него. Затем он снова поднял рупор:
— Сегодня я не только его голос. Сегодня я его дающая рука. Сегодня я ваш амма, как Мудрый Голос — общий амма всех своих детей.
После короткой паузы он широко развёл руки и разрешил брать еду, ещё раз напомнив, что даёт её не он, а Мудрый Голос. В ту же секунду за его спиной одновременно раздвинули шкуры.
Из-за помоста вышли десятки людей с корзинами, большими кусками мяса, жареной рыбой, корнями и плодами. Барабаны снова ударили, рога заревели, и толпа поднялась почти вся разом.
Пак-Хруф схватил меня за плечо и, перекрикивая барабаны, прокричал, что Голос кормит хорошо. Большая часть мяса ещё утром бегала по нашим и соседским землям. Я посмотрел на радостное лицо Пак-Хруфа и решил ничего не объяснять.
На следующий день программа уже отличалась. Сын Голоса вышел в короткой накидке из тёмных перьев, посох украсили красными полосами, а перед едой выступили два охотника, разыгравшие удачный загон. На третий вечер одна женщина рассказывала, как дети Голоса приняли её после гибели прежней группы. На четвёртый показывали чужие инструменты и награждали мастеров, которые научили других.
Пир повторялся каждый день, но одинаковым не был ни разу. Днём Сын Голоса продолжал ходить среди людей, а вечером выходил на помост в новой одежде и говорил через рупор. Местные готовили вопросы заранее. Один спрашивал, куда ушли свиньи. Женщина хотела знать, переживёт ли ребёнок следующий холодный сезон. Молодой мужчина спрашивал, стоит ли ему уходить вместе с понравившейся девушкой в другую группу.
На вопросы, где нельзя было знать ответ, Сын Голоса ничего не выдумывал. Про свиней велел спросить лучшего следопыта и проверить дальние склоны. Ребёнка отправил к своим лекарям. Молодому мужчине сказал сначала поговорить с женщиной, потому что Мудрый Голос не велел тащить за собой человека, который не хочет идти.
Никто не возмущался, если Сын Голоса не давал ответа сразу. Люди просто ждали следующего совета или шли к тому, кого он велел спросить.
На шестой день я заметил, что дальние охотничьи отряды возвращаются позже. На седьмой один пришёл почти без мяса. На восьмой фуражиры принесли несколько мелких животных и корзины корней вместо крупной добычи. Стада либо ушли, либо были настолько напуганы постоянными загонами, что перестали подходить к обычным местам.
Обычно, по словам Э-Кара, Сын Голоса стоял на одном месте дольше. Здесь и до него жило слишком много людей: несколько огромных местных групп годами использовали те же берега, а теперь теми же охотничьими местами кормилась ещё тысяча пришлых.
К десятому дню по лагерю уже ходил слух, что скоро уходят. Люди начали решать, идти ли следом. Молодые мужчины спрашивали о дальних землях. Женщины расспрашивали тех, кто путешествовал с Сыном Голоса, где можно остаться и можно ли потом вернуться. Несколько девушек из соседней группы уже открыто собирали вещи.
Вечером Сын Голоса подтвердил слух. На нём была светлая накидка с рядами маленьких чёрных перьев по краям. Посох отражал огонь так ярко, что дети тянули шеи, пытаясь понять, где внутри спрятано пламя.
— Завтра я ещё буду с вами. Утром после следующей ночи мои дети пойдут дальше. Кто хочет — идите с нами: я рад каждому. Впереди будет много остановок, и никто не обязан идти до конца. Увидите хорошую землю, встретите людей, рядом с которыми захотите жить, — оставайтесь. Посмотрите вокруг: мои дети из дальних мест уже остаются здесь, а ваши собираются идти со мной. Теперь вы знаете Голос, значит, вы братья и сёстры, даже если родились возле разных рек.
Толпа загудела, несколько человек сразу начали обсуждать будущий путь, но Сын Голоса поднял посох и добавил, что сегодня Голос хочет показать ещё одно. Барабаны замолчали одновременно, и разговоры вокруг помоста быстро стихли.
Из-за помоста вывели мужчину со связанными руками. Лицо было разбито, одна щека распухла. Я узнал его не сразу. Тукха-Аао — Лоб-Олень — жил в нижней группе. Высокий широкий лоб был заметен издалека, а вторую половину имени он получил за привычку останавливаться при каждом незнакомом звуке и долго слушать, прежде чем идти дальше. Он был спокойным человеком, и я ни разу не видел, чтобы он первым полез в драку.
Несколько дней назад крокодил утащил его сына, и после этого Тукха-Аао начал ругать Голос. Сын Голоса говорил об этом ровно, без крика. Напомнил, что мужчина слышал проповеди, ел общую еду, носил знак Голоса и знал правила. Потом его ребёнок погиб. Тукха-Аао заявил, что Голоса нет. Позже добавил, что если Голос всё-таки существует, значит, он плохой.
— Посмотрите на реку, — сказал Сын Голоса. — Кто ведёт рыбу в ваши сети? Посмотрите на камень и вспомните, кто позволяет ему расколоться так, чтобы в руке осталась полезная кромка. Посмотрите на огонь и подумайте, кто позволяет сухой палке гореть и греть ребёнка. Голос делает для своих детей больше, чем они замечают.
