Первые гиены появились до полудня. Две держались далеко и ждали. Потом пришли ещё три. Грунак несколько раз бросался на них с копьём, заставляя отступать. К вечеру запах привлёк столько падальщиков, что работать стало неудобно. Женщины уже уносили мясо к временной стоянке, мужчины оставались возле туши и не давали хищникам подойти к открытой брюшной полости.

Тогда появилась группа Хоиика, которую мы заметили заранее. Мужчины шли с оружием, женщины остались дальше. В другой ситуации началась бы обычная проверка силы. Здесь вокруг уже кружили гиены, а у нас оставалось слишком много мяса, чтобы тратить людей на драку.

Хоиик остановился метрах в двадцати и показал на противоположную сторону туши. Я согласился жестом, и его люди подошли туда. Несколько минут обе группы следили друг за другом внимательнее, чем за хищниками, потом работа возобновилась.

Совместная разделка не превратила нас в одну общину. Мы просто временно получили одинаковую задачу. Когда две гиены попытались прорваться между группами, мужчины Хоиика ударили их с одной стороны, мы — с другой. Одна получила копьё в бок и ушла, тяжело припадая на заднюю ногу. После этого остальные хищники отступили.

Пуптоп была среди женщин соседей. Когда-то она жила рядом с Эной, носила воду вместе с ней и несколько лет делила одну стоянку. Теперь держалась ближе к новому мужчине. В какой-то момент Тумна потянулся к куску мяса, который уже забирал её старший сын. Пуптоп резко встала между ними и подняла камень.

Тумна остановился скорее от удивления, чем от угрозы.

Эна увидела эту сцену, но ни слова, ни жеста к Пуптоп не последовало. Она подошла, взяла Тумну за локоть и отвела к нашей части туши. Для неё бывшая соседка уже защищала чужого ребёнка и чужую долю мяса.

Поздно вечером мы разошлись в разные стороны. За спиной сразу возобновились крики гиен.

Мгра шла рядом и показала на Пуптоп, потом на нашу группу и на соседей.

Мгра показала, насколько быстро произошла перемена. Я ответил, что так происходило всегда, и она согласилась. Мы оба знали это давно; сцена ничего не открыла. Но наблюдать за такой переменой всё равно было странно. Несколько месяцев могли изменить сторону, за которую человек готов ударить бывшего родственника камнем.

Иикна за это время перестал быть самым молодым мужчиной среди охотников. У него появилась привычка, которая особенно раздражала Тумну: после неудачного броска он не оправдывался и не спорил, а искал, что именно сделал неправильно. Однажды мы преследовали раненую антилопу почти до темноты. Иикна метнул копьё слишком рано, наконечник только полоснул по боку и отлетел в траву. Тумна заорал на него и показал, что из-за такой ошибки мы потеряем мясо. Иикна не стал отвечать, а нашёл копьё, осмотрел переднюю вставку, потом прошёл назад по собственным следам и несколько раз повторил движение без оружия. На следующей охоте он ждал дольше и ударил с более близкой дистанции.

Тумна после этого ещё долго рассказывал всем, что именно его ругань научила Иикну бросать. Иикна не спорил и с этим.

Он вообще редко защищал своё самолюбие там, где спор не давал результата. Зато если считал, что материал испортят, становился упрямым до драки. Грунак однажды взял без спроса большой кусок кварцита, который Иикна отложил для рубила. Иикна молча забрал камень обратно. Грунак толкнул его, и через несколько секунд оба катались по земле, пока Тумна не растащил их. Иикна получил разбитую губу, но камень оставил себе. На следующий день сделал из него орудие и первым отдал Грунаку разделывать тушу. Тот принял, не извинился и больше отложенные заготовки не трогал.

С Пакшр он жил примерно так же. Она могла без предупреждения переделать ремень его рюкзака, если считала, что тот натирает плечо, и не интересовалась, нравится ли ему новая схема. Он сердился, носил день по-старому, затем незаметно возвращал её вариант. Пакшр никогда не напоминала, что была права. Зато при обменах внимательно высматривала хороший камень и могла отдать за него собственную плетёную корзину, если знала, что Иикна использует материал.

Мгра относилась к ним обоим с явным интересом. Она прожила достаточно жизней среди наших людей, чтобы не умиляться каждой устойчивой паре, но здесь ей нравилось наблюдать, как два обычных человека без всяких разговоров о прогрессе постепенно усиливают навыки друг друга. Пакшр лучше всех в группе чувствовала растительные волокна и плетение. Иикна — камень, кость и соединения. Их вещи всё чаще становились результатом не одного человека, а нескольких поправок: он менял костяную основу ножа, она придумывала более удобную обмотку, он переставлял крепление, она проверяла, как инструмент лежит в руке во время долгой работы.

Однажды я предложил Иикне более сложную конструкцию рукояти, которую помнил из гораздо поздних времён. Он внимательно посмотрел, повторил половину и вторую половину выбросил. Я решил, что он не понял, и показал снова.

Иикна раздражённо оттолкнул мою руку. Потом взял готовый вариант, сделал несколько движений, показал место, где выступ упирается в основание большого пальца, и срезал его.

Он всё понял, просто моя конструкция в этом конкретном размере была хуже.

Мгра, сидевшая рядом, опустила голову, чтобы я не заметил улыбку, но это не помогло. Я показал, что она может не скрывать смех, и Мгра засмеялась уже открыто.

Этот случай окончательно изменил моё отношение к Иикне. До него я всё ещё проверял его работы как учитель, который допускает, что ученик иногда найдёт удачный вариант. После этого я перестал относиться к нему как к ученику. Если Иикна отвергал моё решение в своей области, я сначала искал причину и только потом пытался доказать обратное.

Уважение не сделало его ближе к современному человеку. Мы не могли вечером обсуждать механику разрушения камня, наследование навыков или устройство общества. На вопросы «почему» он чаще отвечал показом действия. Если я пытался заставить его выразить общий принцип, он быстро терял интерес. Общие объяснения его быстро утомляли, зато материал, форму и сопротивление под пальцами он запоминал безошибочно. Именно в этой узкой области он иногда видел больше меня.

Когда Тикиику исполнилось несколько лет, мальчик начал сидеть возле отца во время работы. Иикна не давал ему обсидиан, зато приносил мягкие куски дерева и тупые костяные обломки. Ребёнок повторял движения, путал порядок и злился. Иикна не исправлял каждую ошибку. Ждал, пока сын сам столкнётся с результатом, затем показывал одно движение и возвращал вещь.

Я наблюдал за ними и подумал о двух копьях Мгры, которые не смогли воспроизвести умельцы. Здесь передача выглядела совсем иначе. Тикиик видел одну и ту же работу сотни раз. Материалы постоянно лежали рядом, Пакшр понимала часть операций, а другие подростки тоже наблюдали за работой. Ошибка не уничтожала единственное орудие и не заставляла группу уходить на новую территорию. Здесь один и тот же способ повторяли снова и снова, поэтому он не исчезал после поломки одной вещи или ухода одного человека.

Я не стал объяснять это Мгре. Она смотрела на отца и сына рядом со мной и видела то же самое.

В следующие годы вода в озере то отступала, то возвращалась. Были сезоны, когда берег уходил далеко и на мелководье оставались дохлые рыбы. Были месяцы, когда дожди делали низины почти непроходимыми. Мы меняли маршруты, но не покидали территорию надолго. Группа знала каждый безопасный подъём и каждую ложбину, где вода после сильного дождя могла внезапно собраться в поток.

Именно поэтому конец оказался особенно неприятным: мы попали в него не по незнанию.

Перед этим прошло несколько дней тяжёлых дождей. Они начинались ещё до рассвета, ненадолго прекращались днём и возвращались вечером. За эти дни земля полностью пропиталась водой. Там, где обычно оставалась твёрдая пыль, ноги вязли до щиколоток. Небольшие овраги шумели, хотя в сухое время по ним можно было ходить.

Я предлагал задержаться на высоком месте ещё на день. Тумна возражал: пища заканчивалась, а следующий участок с корнями и мелкой дичью находился недалеко. Этоп сходил проверить путь и вернулся без тревожных сигналов. Потоки были сильнее обычного, но проход оставался открытым.