Топ-тик-иик прошёл вдоль низины и нашёл неглубокие канавы, ведущие от влажного участка к двум строениям. Они осыпались и местами исчезали, но шли слишком ровно. Ток-э-у решил, что по ним отводили воду. Айяйии-на возразила: часть канав подходила не к стенам, а к площадкам рядом. Назначение оставалось неясным, зато пять сооружений явно работали вместе, а не служили отдельными укрытиями.
Я не спал дольше остальных. Ровная кладка сама по себе меня не удивляла; беспокоило другое. Пять больших сооружений стояли пустыми, а рядом не было ни жилищ, ни людей, которые их обслуживали. Кто-то вложил сюда огромный труд и потом исчез.
Утром Топ-тик-иик нашёл не звериные, а человеческие следы. Несколько взрослых людей прошли вдоль низины совсем недавно. Топ-тик-иик показал на отпечаток широкой ступни, потом на сломанный стебель и нахмурился.
По сломанным стеблям Топ-тик-иик решил, что нас уже видели, и Ток-э-у собрал мужчин ближе. Бронзового оружия у нас не было и не требовалось. Почти у каждого взрослого мужчины имелось хорошее составное копьё с каменным наконечником, два-три лёгких дротика и копьёмёталка. У нескольких мужчин на ремнях висели боло, а женщины тоже не оставались без оружия: короткие копья висели на наружных ремнях сумок, а ножи были у всех, кто умел не потерять их через два перехода.
Чужие появились около полудня. Их было меньше сорока вместе с детьми. Мужчины шли впереди, женщины держались плотнее позади. Даже издалека бросалось в глаза сложение: короткие ноги, очень широкие бёдра, тяжёлые плечи. Один мужчина казался почти квадратным, пока не начал двигаться. У него была короткая шея и огромные предплечья, а в руке — нормальное копьё с каменным наконечником.
Сначала я посмотрел на его оружие. Каменный наконечник был обработан с двух сторон не идеально, но уверенно. Таких людей разумнее было сначала выслушать, а уже потом решать, стоит ли с ними драться.
Чужие остановились в пятидесяти шагах. Их передний мужчина ударил древком по земле и выкрикнул предупреждение на языке, который я понял почти полностью. Произношение отличалось, несколько привычных жестов выглядели иначе, но перед нами были не люди с десятком сигналов: они действительно говорили.
Ток-э-у вышел вперёд, показал пустую левую ладонь, затем своё копьё и землю между группами. Чужой повторил почти тот же смысл другими словами. После обычного обмена угрозами обе стороны постепенно перестали изображать немедленное убийство.
К вечеру мы уже сидели у двух костров на расстоянии нескольких шагов. Крупнейшего мужчину звали Бум-ток — Плечо-Камень. Левое плечо у него было настолько массивным, что шкура постоянно сползала вправо. Он говорил мало, но следил, кому из его людей дают мясо и кто подходит к женщинам. Когда Хууу-топ слишком долго смотрел на молодую женщину с короткими волосами, Бум-ток молча пересел между ними, и Хууу-топ сразу отвёл взгляд.
Среди чужих находился старик Хр-у-топ — Старик-Нога. Когда-то он, судя по имени, много ходил, но теперь левая нога плохо сгибалась, и на переходах его поддерживали две женщины. Лицо покрывали глубокие складки, половины передних зубов не было, зато слушал он внимательно и не перебивал даже молодых.
Разговор о каменных строениях начался не сразу. Сначала выяснили, где кто охотится, сколько дней идёт до большой воды, какие группы живут дальше к югу. Только после еды я показал на ближайшую стену и спросил, кто её сделал.
Бум-ток посмотрел на Хр-у-топа. Старик долго жевал мягкий кусок мяса, вытер пальцы о шкуру и сказал, что, когда он был маленьким, «горы» ещё работали. Я переспросил, говорит ли он именно об этих сооружениях. Хр-у-топ показал на ближайшее строение и добавил: — Эти и другие. Люди приносили мясо, корни, семена. Еды было много даже зимой.
Самих строителей Хр-у-топ уже не помнил, но видел старых людей, которые ещё знали устройство «гор». К его детству они почти перестали работать и вскоре умерли. Бум-ток добавил, что его мать тоже помнила сытое время: несколько групп приходили сюда вместе, приносили туши, сушёные корни и семена, а возле каменных сооружений что-то выращивали. Еду складывали внутрь и забирали позже. Никто из сидевших у нынешнего костра повторить это уже не умел.
Когда я спросил, почему всё прекратилось, Хр-у-топ поднял руку к небу, сделал круг солнца, потом показал камень и сказал, что закончился солнечный камень. Я попросил показать, что он имеет в виду, и Бум-ток снял с шеи маленькую подвеску. На шнуре висел узкий зелёный кусок металла, когда-то бывший частью более крупного предмета. Я очистил ногтем участок поверхности, и под налётом появился жёлто-красный блеск бронзы. Хр-у-топ следил за моими пальцами и объяснил, что раньше таким камнем резали дерево, землю и сам камень. Потом его перестали приносить, новые «горы» больше не появлялись, а еды стало меньше.
Объяснение было слишком простым. Эти стены можно было сложить каменными молотами и деревянными рычагами; бронза лишь ускоряла работу. Вместе с металлом исчезли люди, которые собирали работников, распределяли запасы, учили остальных и поддерживали связь между разными местами. Коренастые умели делать хорошие каменные орудия и поддерживали огонь, но сами только приносили добычу, получали часть запасов, иногда таскали камни и пользовались готовыми инструментами. Когда знавшие остальные работы люди перестали приходить, продолжать прежний порядок было некому. Хр-у-топ помнил результат, Бум-ток носил на шее кусок инструмента, а для двух поколений между ними «сытое время» уже существовало только в рассказах.
Я попросил Бум-тока дать подвеску ещё раз и приложил бронзовый обломок к нескольким старым зарубкам на камне. Размеры совпадали не везде, но на одном блоке сохранился длинный неглубокий след, слишком ровный для удара обычным отщепом. Металл здесь действительно использовали. Хр-у-топ вспомнил, что в детстве видел у стариков жёлтые тесла и большие лезвия, которые после работы не уносили по домам, а складывали вместе. Его память на детали уже подводила: он трижды менял ответ, сколько таких предметов было и кто именно ими распоряжался. Но одно повторял без колебаний — солнечный камень принадлежал не отдельному человеку, а тем, кто следил за «горами».
На вопрос, откуда его приносили, Хр-у-топ показал на юг, потом немного повернул ладонь к западу. По словам стариков его детства, далеко в той стороне солнечного камня было много. Сама бронза меня не интересовала настолько, чтобы вести за ней десятки семей через незнакомую землю. Но готовый металл сюда доставляли годами. Где-то добывали руду, жгли уголь, строили печи, делали инструменты и поддерживали путь между удалёнными группами; изношенные вещи здесь успевали заменять новыми.
Места, где это могло происходить, я помнил по прежним жизням. В разные эпохи я уже находил на юго-западе тяжёлую оловянную руду в песке и зелёные медные прожилки в камне. Берега и русла менялись, отдельные ориентиры исчезали, но расположение крупных возвышенностей и рек сохранялось достаточно хорошо, чтобы искать знакомый район. Если рассказ Хр-у-топа не превратился за два поколения в сказку, идти следовало туда.
Утром я сказал Ток-э-у, что хочу идти на юго-запад. За годы он привык, что я иногда знаю места, которых нынешним телом не видел, и полного объяснения не требовал. Его интересовало другое: найдём ли мы там пищу. Я ответил, что найдём, а если рассказ Хр-у-топа верен, там могут жить люди, умеющие гораздо больше нас.
Бум-ток согласился идти после долгого разговора со своими. Не вся его группа захотела бросать знакомые места: три семьи остались возле старых каменных «гор», шесть присоединились к нам. Хр-у-топ тоже пошёл, хотя первые дни его приходилось ждать на каждом подъёме. Он отмахивался от помощи до тех пор, пока однажды не упал в грязь и не позволил закрепить на спине ремень, за который его можно было подтягивать на крутых местах.
Решение далось его людям тяжелее, чем самому Бум-току. Женщины спрашивали, сколько переходов до юга и что будет, если там окажутся чужие, мужчины не хотели бросать знакомые охотничьи места перед холодным сезоном. Хр-у-топ вмешался только один раз. Он сказал, что всю взрослую жизнь видел пустые «горы» и не собирается умереть, так и не узнав, откуда приходил солнечный камень. После этого две семьи, до тех пор колебавшиеся, тоже согласились. Остальные помогли разделить шкуры и сушёное мясо, но наутро остались у старых стен. Мы расстались без драки: никто не обещал, что ушедшие вернутся.
