Я поднял обе руки в знакомом реинкарнантам жесте и медленно пошёл к нему. Два эргастера сразу выставили копья. Я остановился далеко от наконечников и начал с жеста, которого никто из обычных Homo понять не мог. Мне был нужен не их язык, а наш общий язык реинкарнантов. Я показал себя, затем его, связь между нами, долгое время и много смертей. Потом отрицание боя и собственное копьё, которое положил на землю. Незнакомец почти сразу перестал смотреть на меня как на очередного зверя. Оружие не опустил, но ответил правильным жестом: понял. После этого показал на парантропов за моей спиной и спросил, мои ли они.
Я посмотрел туда, где Упрямая стояла среди нескольких самок, удерживая Косточку возле ноги. Широкого уже не было видно. Между нами проходили эргастеры, добивавшие раненых и оттеснявшие живых дальше. Я ответил, что да. Следующим жестом сообщил: защищать не буду. Незнакомец несколько секунд смотрел на меня. Потом подозвал двух бет, ткнул пальцем в мою грудь, указал на тыл и показал им следить. В конце добавил понятную даже без слов последовательность: если со мной что-нибудь случится, оба станут пищей.
Один из бет недовольно прижал губы. Второй схватил моё копьё, проверил наконечник и хотел забрать. Незнакомец остановил его коротким звуком и показал оставить оружие мне. На этом наш первый разговор закончился. Он вернулся к бою. Я сидел под охраной на камне и видел, как эргастеры добивают тех, с кем прошла вся моя нынешняя жизнь. Парантропы ещё несколько раз пытались прорваться большой массой. Каждый раз эргастеры отходили там, где давление становилось слишком сильным, а другие группы заходили сбоку. Камни и дротики продолжали падать в плотные скопления. Когда отдельная семья вырывалась на свободное место, её либо отпускали, либо добивали в зависимости от того, куда она бежала и сколько людей оказывалось рядом.
К вечеру основная драка закончилась. Уйти сумела небольшая часть скопления, наверное, один из десяти. Остальные лежали возле воды, в траве и между камнями. Широкого я нашёл первым. Он лежал на животе, в боку торчал обломок дротика, вокруг головы засохла кровь. Рядом валялся эргастер с разбитым лицом. Судя по положению тел и окровавленному камню возле руки Широкого, перед смертью он успел убить противника.
Упрямая оказалась дальше, возле кромки зарослей. Один укол прошёл в шею, второй под рёбра. Левая рука лежала на животе там, куда она обычно прижимала Косточку, когда вокруг начиналась драка. Сына я искал дольше. Маленькое тело почти скрывалось между двумя взрослыми. В груди торчал короткий дротик, а в правой руке оставалась та самая длинная кость, конец которой он стачивал последние дни. Работу он опять сделал неровно. С одной стороны снял слишком много, зато острие получилось достаточно хорошим, чтобы я не стал его переделывать. Я разжал его пальцы не сразу. Потом положил кость рядом.
Незнакомец в броне нашёл меня уже после того, как солнце опустилось низко. К этому времени я снова сидел в стороне, потому что смотреть на разделку знакомых тел оказалось неприятнее, чем предполагалось. Он снял тяжёлый доспех. Под металлом осталась кожаная защита из нескольких слоёв, усиленная небольшими пластинами на груди, боку и плечах. Волосы были мокрыми от пота, кожа под краями металла покраснела. Несколько помощников унесли пластины и шлем отдельно, причём обращались с ними заметно осторожнее, чем с большинством оружия.
Первым к нему подошёл худой взрослый с закрытым сосудом из толстой коры. Он высыпал на сухую траву тлеющие угли, добавил тонкий трут и начал раздувать. Вождь даже не смотрел на работу. Через несколько минут появился огонь, и хранитель углей, Мм-айяйии — «Уголь», довольно отодвинулся, освобождая место. Позже я узнал, что он раздражается, если кто-то без спроса трогает его сосуд, проверяет тление раньше еды и способен поднять среди ночи половину семьи, если ветер угрожает углям. Сейчас я видел только эргастера с отдельной обязанностью, которую он выполнял без личного приказа Вождя.
Лишь после того, как огонь разгорелся, ко мне принесли мешок. Внутри были сухие корни, орехи, несколько жёстких плодов и семена. Один из моих охранников явно хотел забрать орех, но Вождь у костра посмотрел на него, и рука сразу ушла от мешка. Я вопросительно показал на мясо вокруг. Он ответил, что уже жил в похожем теле и по собственному опыту не хотел снова проверять, как оно переносит постоянное обилие мяса: привычная растительная пища подходила ему надёжнее. Тогда я впервые допустил, что передо мной может быть не Смерть.
Смерть тоже помнил тела, в которых жил, но вряд ли стал бы заранее собирать растительный запас ради одного пленного парантропа. С другой стороны, за десятки тысяч жизней даже он мог измениться. Незнакомец сел возле огня, положил на угли кусок мяса и показал, чтобы я подошёл ближе. Большинство его эргастеров ели мясо сырым прямо после разделки. Несколько взрослых последовали примеру хозяина, но никто их не заставлял. Один обжёг пальцы, выругался доступным ему звуком и всё равно продолжил ждать, пока мясо станет мягче. Наш разговор пришлось вести руками. Сначала он спросил имя.
Я давно пользовался жестовым обозначением Удачи. Оно пережило столько жизней, что собственный внутренний звук уже не имел никакого отношения к русскому слову. Я показал смысл: удачный исход, хороший результат охоты, событие, которое могло закончиться плохо и закончилось хорошо. Незнакомец несколько раз повторил жест, потом повернулся к окружающим и собрал имя из знакомых им звуков. Получилось двойное одобрительное хмыканье, охотничий сигнал и протяжный конец — Хмыхмфуууа.
Один из моих охранников повторил имя, второй засмеялся. Я попытался произнести вслед за ними и получил такое сочетание хрипов и носового выдоха, что рассмеялся уже Вождь. Новое имя я мог только услышать, но смысл остался прежним — Удача. Потом он спросил, за кого я его принял. Я показал имя Смерти. Реакция была настолько выразительной, что перевод не требовался. Вождь скривился и собрал жестами характеристику, в которой одновременно присутствовали сумасшествие, бессмысленная жестокость и ещё несколько значений, для которых наш язык был беднее русского. Я ответил, что всё это знаю.
После этого он спросил, откуда я знаю Смерть, и пришлось рассказать достаточно, чтобы стало ясно: мы знакомы лично. Некоторое время незнакомец молча переворачивал мясо. Затем ткнул пальцем себе в грудь и показал собственное имя. Сначала прозвучало тум-аа — гора, затем хо-у — тот, за кем идут, вождь. Вместе получалось Тум-аахо-у — «Гора-Вождь». Имя ему явно нравилось. Про себя я почти сразу сократил его до Вождя.
Со Смертью Вождь встречался дважды. В первый раз подробный рассказ занял меньше минуты. Они оказались взрослыми альфами рядом с одним кормовым участком, быстро поняли, кто перед ними, не поделили первое место и попытались убить друг друга. В той схватке Вождь оказался удачнее и убил соперника. Вторая встреча была интереснее. Смерть уже управлял большой группой, разгромил прежнюю группу Вождя и оставил его в живых среди пленников. Вождь не сопротивлялся там, где сопротивление означало бы немедленную смерть. Носил, охотился, подчинялся бетам, наблюдал.
Через несколько месяцев часть обычных членов группы начала искать его глазами во время споров. Через год несколько гамм охотнее выполняли его простые сигналы, чем распоряжения назначенного силового беты. Примерно через два года Вождь уже имел достаточно поддержки, чтобы в подходящий момент ударить по системе изнутри. Смерть погиб, а Вождь ушёл с частью прежней группы Смерти.
— После этого он поумнел, — закончил Вождь жестом, который сопровождался раздражённым фырканьем. — В следующий раз вокруг себя держал тех, кто не мог собрать власть без него.
Я вспомнил шесть бет Смерти, жёсткое разделение функций и то, как он использовал способных сородичей отдельно от силовой верхушки. Теперь происхождение части системы стало понятнее. Вождь не считал Смерть бездарным. Наоборот, несколько раз признал его отличным металлургом, опасным бойцом и организатором, который умеет заставить группу работать. Но каждый раз возвращался к одному и тому же раздражению: Смерть слишком легко расходовал членов группы там, где можно было использовать их способности, и слишком часто заменял хорошую организацию угрозой.
