Ток-Иик попросил показать клинок. Узнал свою работу, проверил износ, потом взял из принесённой руды хороший кусок и положил рядом с собой. Вечером он сам спросил, скоро ли уйдёт следующий отряд. Я не стал напоминать про ту шкуру, под которой он прятал ножи.
Э-Лла умер в начале дождей, когда мы собирались менять сгнившие брёвна под баней. За день до этого он ещё сидел на сухом месте и сердился, что молодые поют слишком быстро. Утром его дочь пришла за Маа-Плип. Они вместе вынесли старика из хижины, положили на шкуру и позвали мужчин.
Я помог нести; дочь шла рядом, держась за край шкуры возле его руки. Перед свиными ямами она остановила нас и вытащила из складки маленький костяной скребок. Старик пользовался им последние годы, когда зубов уже почти не осталось. Она провела большим пальцем по гладкой стороне, положила себе в сумку и только потом отступила.
В нашем поселении людей не ели. Я знал это с детства: умерших отдавали свиньям. В те же ямы шли рыбьи остатки, растительный мусор, кости, внутренности дичи и павшие свиньи. Первое время такая привычка удивляла меня больше самой бани. Теперь я придерживал шкуру вместе с Пак-Крумом и следил, чтобы дочь Э-Ллы не подошла слишком близко к краю.
Свиньи сбежались на знакомый звук. Старый хряк оттолкнул молодого, тот взвизгнул и полез с другой стороны. Дочь отвернулась раньше, чем мы развернули шкуру. Никто не смеялся и не называл тело добычей. Когда вернулись, она села возле места, на котором обычно пел отец, и долго не позволяла детям класть туда свои корзины.
Через несколько вечеров песню начал Пак-Крум. В середине спутал куплеты, остановился и выругался на тех, кто поторопил. Маа-Плип подсказала начало нужной строки. Стариковы внуки подхватили, и дальше он пел уже вместе с ними.
Баню в тот сезон пришлось поднимать с одного края. На нижнем бревне дерево продавилось от сырости, стены сели, дверь стала цеплять настил. Пак-Крум показывал молодым, где подложить рычаги, и не позволял вытаскивать гнилое целиком, пока рядом не устроили опору. Ток-Иик принёс новое тесло; дерево под ним снималось длинной стружкой. Я работал рядом с дядей, подгоняя поперечный ствол к выемке, и несколько раз получил по руке за попытку снять больше, чем он считал нужным.
Когда новое бревно легло на место, дядя прошёл по полу, потопал и велел переделать одну опору. Женщины уже ждали, когда можно будет топить. Никто не предложил бросить тяжёлую работу и мыться у реки. За такой же срок пустую старую хижину за баней разобрали до последней сухой жерди: её хозяева перебрались к родне, чинить никто не захотел.
Люди с дровами для первой топки новой бани вернулись к темноте. Кк-Трак тащил тачку сам, а за ним шли два злых мальчишки с пустыми руками. Одно колесо пришлось чинить далеко от дома. Прежний сухостой уже выбрали, и подходящий лес начинался за следующими склонами. Пак-Крум велел идти раньше. Кк-Трак бросил перед ним сломанную ось и предложил завтра сходить вместе, чтобы дядя показал, насколько раньше.
Я достал карту Смерти в ту же ночь. У нас ещё хватало еды, но на дорогу за топливом теперь уходила большая часть дня. Людей прибывало больше, чем уходило. Уходить с чужими группами, оставляя постоянную еду и безопасное место для детей, никто не хотел. Нож за новую жену отдавали охотно; проводить собственную дочь за несколькими кочующими семьями не собирались.
Шш-Топ услышала разговор о дальних местах и сразу спросила, кто пойдёт смотреть. На ответ «взрослые» показала на себя. Она знала старые тропы своей группы и могла отличить удобное место для ночёвки от участка, который выглядит хорошим только днём. Иик-Плип не возражала против её участия, но потребовала, чтобы я вернулся до следующего большого сбора. Пятеро детей дома были достаточной причиной не бродить до тех пор, пока мне наскучит.
В первую разведку вышло больше двух десятков взрослых. Бум-Хруф шёл впереди с охотниками, Ток-Иик остался у печей. За последний вечер я дважды пытался ещё раз объяснить ему, где лежит нужное сырьё. Он дослушал, вывел меня из рабочего навеса и показал на собранную сумку. Уходить я начал под смех тех, кому только что собирался давать последние указания.
Первую неделю мы держались знакомой реки и её притоков, обходили заболоченные участки по высоким краям. За одним поворотом Шш-Топ остановила отряд: тропа вела к мягкому берегу, куда ночью выходили тяжёлые звери. Бум-Хруф уже спустился вниз. Она показала отпечатки, сломанную молодую поросль и старые проходы в траве. Он проверил, вернулся наверх и остаток дня шёл рядом с нею, спрашивая о местах, которые она помнила.
На следующей ночёвке к мясу пришла пятнистая кошка. Мы заметили её по движению у наружного костра: огонь заслонился, потом снова стал виден. Кошка не бросалась на людей. Опустила голову, повела ушами, долго смотрела на связанную добычу и понемногу приближалась с той стороны, где никого не было. Шш-Топ тихо разбудила ближайших, а Бум-Хруф поднял нескольких мужчин без крика. Когда они одновременно вышли к краю света, кошка прижала уши и отступила. Ещё долго слышалось, как она ходит в траве, проверяя другую сторону лагеря.
Утром младший из охотников хотел пойти за ней один. Бум-Хруф отнял у него лёгкий мешок и заставил нести запас воды между остальными. На замечание, что прежде он сам лез куда угодно, ответил ударом по затылку. Я шёл рядом и слишком поздно спрятал улыбку. Мне он пригрозил тем же мешком.
Место, отмеченное Смертью возле гор, мы нашли не по одному знаку. Совпали длинная гряда, развилка воды и две одинокие вершины за нею. Низкая терраса оставалась выше следов разливов, дальше лежали влажные участки, подходящие для орехов. Леса хватало с обеих сторон. В мелком притоке я промыл тяжёлый песок и нашёл тёмные зёрна, которые искал. Проверке места мы отвели несколько дней: одного осмотра было мало.
Бум-Хруф проверял звериные тропы. Шш-Топ вместе с женщинами выкапывала то, что росло на склоне. Одно растение дало целую связку продолговатых клубней. Она узнала его, очистила самый мелкий и показала, как обычно готовили такие её родичи. После варки клубни стали мягкими и сытными. Я отложил несколько вместе с частью стеблей, завернул во влажную траву и запретил бросать к общему ужину. Женщины сразу поняли: понесём сажать.
Труднее оказалось выбрать, что именно нести. У одного растения клубней было много, но мелких, у другого меньше, зато крупнее. Шш-Топ хотела забрать оба. Я показал на вес груза и на обратный путь. Она сняла из моей сумки несколько ненужных камней, освободила место и уложила оба растения. После этого спорить о пользе тяжёлых образцов я не стал.
Взрослые из встреченной неподалёку группы сначала попытались отогнать нас от воды. Потом заметили широкое лезвие у Бум-Хруфа и стали разговаривать. Их охотник Топ-Шш — Нога-Трава — держался с нами охотнее остальных. Тонкие голени были исчерчены старыми порезами от жёсткой травы; перед каждым шагом в густом месте он чуть разводил её ногой и редко цеплялся. Он показал путь выше, но от похода в горы отказался.
Там, по его словам, сидели люди с плохой речью и простыми камнями. Их много раз отгоняли от хорошей воды. Теперь они держались на трудных склонах, где трудно и жить, и добраться до них. Бум-Хруф предложил сразу сходить посмотреть. Топ-Шш спросил, зачем, если удобная земля здесь. Мясо в отряде ещё было, и я согласился с ним.
На обратном пути мы встретили стадо крупных антилоп. Бока светлели между редкими тенями, от шеи вниз свисала тяжёлая складка кожи, а короткие закрученные рога у взрослых самцов выглядели толще большинства наших копий. Стадо заметило людей раньше, чем мы выбрали подход. Взрослая самка остановилась, высоко подняв голову, потом рванула в сторону, и остальные пошли за нею.
Здесь их называли мэмму, соединяя названия антилопы и большого быка. Мы уже охотились на похожих животных, но теперь меня интересовали молодые. Не совсем маленькие, которых пришлось бы кормить молоком, а те, кто уже щипал траву и всё ещё держался возле самок. Бум-Хруф выслушал меня, посмотрел на тяжёлое тело взрослого и спросил, кто понесёт такого домой. Я показал на ноги животных.
