Маана сама не участвовала в разделке. Она ушла к воде и долго сидела там одна. Другие женщины приготовили мясо на огне, часть отдали детям приюта, часть взрослым. Никто не ел его сырым. Даже маленькие куски сначала держали над жаром или бросали на горячий камень. Когда один мальчик потянулся к ещё сырому куску, мать ударила его по руке и показала на огонь. На вопрос, почему так надо, она не стала разыгрывать болезнь или объяснять последствия. Показала на Сына Голоса и повторила: Голос велел.
Позже я спросил самого Сына Голоса, почему разрешил есть умерших детей.
— Потому что они уже умерли. Что мне ещё с ними делать? Закапывать мясо, когда соседние дети голодные?
— А если кто-нибудь из родителей решит не ждать естественной смерти?
Сын Голоса поморщился, потому что счёл сам вопрос неприятным и очевидным: — Нельзя. Голос запрещает убивать своих ради еды. Если узнаю, что убили, накажу.
В этом случае реальные правила Сына Голоса оказались разумнее того, как их пересказывали враги. Снаружи человек видел разделанного младенца и потом рассказывал, что Сыны Голоса едят детей. Внутри существовало чёткое различие между естественной смертью и убийством. Я запомнил его особенно хорошо, потому что уже через день увидел, как при нескольких последовательных передачах из приказа могут исчезнуть именно такие важные условия.
Первое бессмысленное правило я заметил утром. Солнце ещё не поднялось, а люди возле ближайших деревьев уже выстроились в короткую очередь. Каждый подходил к стволу, прижимался спиной и несколько раз тёрся вверх-вниз. У кого рядом не было подходящего дерева, использовали грубо обтёсанные столбы. Делали это мужчины, женщины, Старшие Сыны и даже подростки. После нескольких движений человек спокойно уходил к обычным делам.
Я сначала решил, что так снимают зуд после ночёвки в траве. Но процедуру повторяли и те, у кого кожа была чистой, и те, кто носил мягкую шкуру на плечах. Один мальчик попытался уйти сразу после пробуждения. Мать поймала его, подвела к столбу и не отпустила, пока тот не потёрся спиной положенное количество раз.
Сын Голоса вышел из хижины уже без ритуального плаща, увидел, куда я смотрю, и сначала не понял вопроса. Потом проследил взглядом за очередью. Несколько секунд он молча смотрел на людей возле деревьев.
— Неужели они до сих пор продолжают это делать каждое утро?
— Судя по стёртой коре на этих деревьях, уже очень давно.
Он закрыл лицо ладонью и сел возле входа.
— В начале этой жизни одна группа пришла вся в каких-то паразитах. Спины чесались так, что люди раздирали кожу. Я заставил их каждое утро тереться о грубую кору, потом мазаться золой и жиром. Помогало не идеально, но стало лучше. Я сказал делать каждый день, пока не закончится.
— А потом просто забыл отменить старый приказ.
— Да, я действительно забыл его отменить. Потом эта группа ушла, её Старший Сын научил другую, та ещё одну. Золу, кажется, часть уже перестала использовать, а дерево осталось.
Он подозвал ближайшего Старшего Сына и попытался объяснить, что правило больше не нужно. Мужчина слушал внимательно, потом показал на дерево и на Голос, явно не понимая, почему вчера обязательное действие сегодня вдруг стало ненужным. Сын Голоса ещё раз повторил отмену. Старший Сын кивнул, ушёл и через несколько минут всё равно потёрся спиной о столб перед завтраком.
— Вот поэтому я ненавижу отменять старые приказы, — сказал Сын Голоса. — Чтобы новый дошёл до всех, нужны месяцы. А старый за это время уже успевают выучить и передать дальше.
— Зато если однажды велишь им каждое утро прыгать на одной ноге, через тысячу лет кто-нибудь будет объяснять детям, что иначе солнце не взойдёт.
— Лучше не подсказывай Мудрому Голосу новые идеи.
Он произнёс это с улыбкой, но почти сразу посмотрел в сторону и прислушался. Я уже знал такое состояние. Лицо становилось неподвижнее, глаза дольше оставались направлены в одну точку, и он почти переставал реагировать на людей рядом. Иногда Сын Голоса отвечал вслух, иногда только двигал губами. Я не слышал ничего, кроме обычного шума лагеря.
Через несколько минут Сын Голоса позвал двух Старших Сынов. Говорил с ними дольше обычного и несколько раз заставлял повторить. Я подошёл достаточно близко, чтобы слышать весь приказ. Он касался младенца, родившегося вчера. По словам Голоса, где-то среди его людей появился ребёнок, который однажды будет слышать другой, плохой Голос. Узнать его можно сейчас: младенец будет брать только левую грудь и отказываться от правой. Его нужно найти и убить.
Когда Старшие Сыны ушли, я спросил прямо: — Ты всерьёз собираешься убить ребёнка из-за этого?
— Если Мудрый Голос предупредил о нём, значит, этот ребёнок действительно опасен.
— Этот ребёнок родился только вчера и ещё ничего не сделал.
— Поэтому сейчас это проще, чем через двадцать лет.
— А если под твои признаки случайно подойдут сразу несколько младенцев?
Сын Голоса нахмурился: — Мудрый Голос сказал именно об одном ребёнке.
Спорить о достоверности голоса в его голове было бессмысленно. Я спросил другое: как он собирается передать настолько сложное условие через группы, которые даже время «вчера» удерживают только в ближайшем контексте. Сын Голоса ответил, что Старшие Сыны знают достаточно и что он заставил их повторить приказ несколько раз. В его уверенности была та же ошибка, которую я уже видел в крепости: если первый человек понял, казалось, что дальше смысл тоже сохранится.
В лагере находились сотни семей, и часть приказа начала выполняться почти сразу. Старшие Сыны ходили между женщинами с младенцами, спрашивали, когда ребёнок родился, требовали приложить его к одной груди, потом к другой. У большинства всё заканчивалось быстро. Дети хватали обе или вообще отказывались есть в этот момент. Несколько матерей отталкивали руки Старших Сынов, но после повторённого знака Голоса всё-таки подчинялись.
К вечеру появились первые проблемы. Один посланник вернулся из дальнего края лагеря и пытался пересказать распоряжение другому. Точное «родился вчера» уже превратилось в «совсем маленький». Жест правой стороны он показал, но пропустил отказ от левой или наоборот. Второй повторил ещё короче: маленький ребёнок, грудь, одна сторона, убить. Я остановил их и заставил позвать Сына Голоса.
Он пришёл недовольный, восстановил формулировку и отправил обоих обратно. На этом всё могло бы закончиться в маленькой группе. Однако несколько посланников уже успели унести распоряжение в разные части лагеря.
На следующее утро я услышал женский крик за рядом навесов. Крики в таком огромном лагере были обычными, однако этот не прекращался. Когда подошёл, вокруг уже стояли люди. Грудь-Глаз — Бумааиик, молодая женщина, известная в своей группе тем, что первой замечала болезни и голод у детей, сидела на земле и прижимала к груди неподвижного младенца. Рядом лежал короткий каменный нож. Её мужчина стоял возле неё, обеими руками держал голову и раскачивался.
Сын Голоса появился почти одновременно со мной. Он спросил, что произошло. Мужчина показал приказ Голоса, грудного ребёнка и смерть. Сын Голоса резко потребовал повторить весь приказ. Там уже не было ни вчерашнего рождения, ни отказа от правой груди. До этой семьи дошло только: младенца, который ещё сосёт грудь, нужно убить.
Бумааиик не позволяла никому взять тело. Когда Сын Голоса приблизился, она подняла голову и протянула ему ребёнка, ожидая от него подтверждения, что выполнила приказ правильно. Сын Голоса протянутого ему ребёнка не взял. Несколько мгновений смотрел на маленькую шею с глубоким порезом, потом отступил.
Я спросил, кто именно убил ребёнка, хотя каменный нож лежал рядом и ответ уже был почти очевиден.
Мужчина показал на себя. Голос приказал, значит, отец исполнил. Никто не приходил силой отнимать ребёнка. Никто не держал мать. Они сами сделали то, что считали обязательным.
Сын Голоса развернулся и начал отдавать новые распоряжения. Теперь посланники бежали в разные стороны с простым запретом: младенцев больше не убивать, ждать самого Сына Голоса или ближайшего Старшего Сына. За следующие часы нашли ещё несколько мёртвых детей. Где-то мать задушила собственного младенца, потому что не хотела резать. В другой семье отец ударил ребёнка камнем. Одна женщина успела убежать с малышом прежде, чем её мужчина решился выполнить приказ.
