Показалось – или Рион чересчур глубоко вздохнул?

– И какой-то девки, то ли содержанки, то ли воспитанницы, я так и не понял, а они объяснить отказались. Темнят чаровники, как пить дать темнят.

– Меня больше другое волнует. – Вит побарабанил пальцами по столу. – Откуда они узнали, что хранитель Источника мертв? Ты когда был в Велиже?

– Да, почитай, дней пять назад.

– Еще и трех не прошло с тех пор, как он погиб, – задумчиво добавил Вит.

– Ну, может, им какое пророчество с пьяных глаз привиделось. – Мужчина развел руками. – Или у них там не один хранитель, а десяток, и ты еще кого-то зацепил ненароком. Но то, что хранитель мертв, они знали совершенно точно. Будешь смеяться, но я к этому Источнику силы больше ни ногой, гнильцой от него несет капитально, словно от болотного бочага.

– Надеюсь, и не придется.

– Вит, ты чего смурной такой? Что-то еще произошло?

– Да, – выдохнул чернокнижник, и в этом его «да» сквозило такое облегчение, словно до этого момента никто и никогда не спрашивал о подобном, а он не мог рассказать. Или не хотел. – Сейчас сам все увидишь. Айка, хватит притворяться. Вставай.

Не люблю, когда меня ловят на подслушивании. Не то чтобы было стыдно, честно говоря, ни капельки, просто в следующий раз они точно поостерегутся говорить при мне, даже спящей.

– Айка, – снова позвал чернокнижник, – хватит притворяться, я знал, что ты не спишь, с того самого момента, как открыла глаза.

– Даже так? – В голосе его собеседника послышалось безмерное удивление.

– Айка, иди сюда, – повторил вириец и добавил: – Пожалуйста.

Ну как тут устоять? Я вздохнула, поднялась, постаралась руками разгладить мятую и несвежую одежду, хотя… Какая разница, что подумает обо мне этот незнакомец? Мы – сирые и убогие из Тарии – манерам не обучены.

Под пристальными взглядами мужчин подошла к столу. В тарелках еще оставалось мясо, а в кружках эль. Живот тут же заурчал от голода.

– Н-да, – констатировал незнакомец, я развела руками: что есть, то есть. – Отец тебя прибьет. И меня заодно. Так что выкуп можно тратить спокойно.

На этот раз Вит не стал возражать, лишь отвернулся, сделав вид, что разглядывает висящую на стене карту княжества, части Тарии и Озерного края. И это, признаться, насторожило меня куда больше. Я кожей чувствовала его отчаяние. Как и он мое пробуждение.

– Да что происходит, на самом-то деле? – спросила я. – Так трудно сказать?

– Ты даже не представляешь, насколько, – хрипло ответил чернокнижник.

– Тогда, может быть, вы? – Я повернулась к его собеседнику, высокому, очень массивному мужчине, про которого так и хотелось сказать «медведь». Такой же черноволосый, как и Вит, но, судя по лучикам морщинок вокруг глаз, более улыбчивый. – А то Витторн Ордианский в последние дни со мной в молчанку играет. – Я вздохнула. – И выигрывает.

– На это он мастер. – Мужчина почесал в затылке. – Рассказать-то несложно, только не уверен, что это должен сделать я.

– Расскажи ей, Киш, – разрешил Вит, чем, похоже, еще больше удивил собеседника. – Все равно узнает. Лучше уж от нас, чем от… – Чернокнижник не договорил, хотя я бы не отказалась узнать, к кому еще можно обратиться за сведениями.

– Ага. – Мужчина снова почесал затылок, на этот раз с куда меньшим энтузиазмом. – Вы у нас Айка, да? – Я утвердительно кивнула, и он счел нужным представиться: – А я Кишинт Мельский, преподаватель кафедры инакомыслия в Сем’э’Рьеле, мы с Витом вместе учились…

Кишинт? Где-то я уже слышала это имя. А не к нему ли посылал меня Вит, когда хотел, чтобы я сбежала из Велижа?

– Переходи к делу, – поторопил его чернокнижник.

– Ну, к делу так к делу. – Мужчина взял кружку с элем и отхлебнул, я снова принюхалась, желудок снова заурчал, на этот раз куда жалобнее. – Айка, вот вы девушка молодая, романтическая, поди, мечтаете о любви.

Честно говоря, я едва подавила желание почесаться. В данный момент я мечтала о теплой воде и куске вот того мяска, что сиротливо лежал на тарелке у Вита.

– И мне, наверное, стоит вас обрадовать…

Я с готовностью кивнула, уже примеряясь, как бы добраться до чужого ужина. Радость – это хорошо. Пусть радует.

– Эта самая любовь вас уже настигла.

Я заморгала, честно говоря, в голосе Киша не хватало торжественности, самую капельку, ибо он больше походил на тот, которым моя бабка сказала пастуху, что того ждет скорый конец в ближайшую седмицу. Голос был замогильный.

– Э-э-э… – просила пояснить витиеватую мысль.

– Мы – носители темной крови, – припечатал Вит с таким видом, словно это все объясняло.

Воцарилось молчание, я переводила непонимающий взгляд с одного мужчины на другого, все чаще и чаще задерживаясь на тарелке с едой. За спиной Рион безуспешно пытался изобразить глубокий сон.

– Вы никогда не задумывались, почему носителей темной крови так мало? – спросил друг Вита.

– Потому, что им отрубают головы.

– Не только…

– Еще руки, ноги… Иногда топят, травят, режут, расчленяют, – принялась перечислять я.

– Да-да, – не оценил моих стараний мужчина. – Но есть еще одна причина, решающая.

– Знаю, их вечно тянет спасать мир, а это – дело гиблое.

– Отец тебя убьет. – Мужчина беспомощно посмотрел на Вита.

Рион чересчур громко вздохнул, видимо сочувствуя, но теперь о том, что он не спит, знала не только я, но и все остальные.

– Все гораздо проще, Айка, – пояснил чернокнижник. – Такие, как мы, могут иметь детей только от истинной пары, то есть от одного человека, будь то мужчина, женщина или зверушка. Иначе потомки дасу давно заполонили бы этот мир.

– То, что у вас в княжестве людей не хватает, я уже поняла. Скажите, каким образом это касается меня?

– А таким, что у тебя уже есть истинная пара, мужчина, которому ты можешь родить наследника, – смутился Киш.

А чего тут смущаться? Пусть о наследнике я пока не думала, но сама возможность – дело неплохое. Так ведь? Я вспомнила, как говорил об истинных парах притвор тот десятник в лесу, по крайней мере, им свойственна верность. Тогда отчего же так неприятно засосало внутри? Отчего же стало так холодно?

– Я вижу вашу связь как пучок невидимых нитей, что тянутся от… – словно извиняясь, торопливо добавил друг чернокнижника.

– Вот только этого научного бреда не надо, – скривился Вит. – Хватит юлить. Айка, я – твоя пара. А ты – моя. Все. Точка.

Я даже не сразу поняла. Слишком много всего они наговорили.

– Поясни, – все еще надеясь, что ослышалась, попросила я.

– Истинную пару не выбирают сознательно. – Вит опустил голову. – Считается, что мир делает это за нас, в целях… в целях…

– Продолжения рода, – пришел ему на помощь друг. – Не всякая сможет принести здоровое и сильное потомство чернокнижнику, оттого выбор происходит без нашего участия, стоит только встретить пару, и…

– И что? Эол бьет в колокол? Рэг дует в рог? Или тебе дасу письмо доставил, мол, поздравляю и все такое? Как это происходит? Почему я не знала? Откуда… – с каждым выдохнутым словом я словно чувствовала, как петля поводка, о котором упоминал солдат, все туже и туже затягивается на шее. Даже Рион перестал притворяться спящим и сел на своем тюфяке.

– Тихо! – вскочил из-за стола Вит. – Айка, тихо! Клянусь Рэгом, я не хотел, но когда ты потянула из меня силу…

– Это равнозначно предложению разделить не только магию, но и все остальное, – прокомментировал Киш. – Что возможно только между истинными парами.

– Я был удивлен. Рэг не даст соврать, напуган, но решил не отвечать, просто проигнорировать. – Чернокнижник закрыл лицо руками, а его друг покачал головой. – Но потом… когда дасу прорвался, когда я сам попросил у тебя магию и взял ее, выбора не осталось.

– То есть ты хочешь сказать, что сначала я сделала тебе предложение руки и сердца, а потом ты его принял?

– Примерно.

Я хотела что-то ответить, но вместо этого закашлялась, замотала головой, отступая и чувствуя, как воздух, всегда такой легкий и почти не осязаемый, вдруг стал тяжелым и затхлым, он с трудом проходил в горло. Истинная пара – какое красивое слово! О такой любви поют в балладах менестрели и слагают стихи поэты, а если подумать? Ведь это лишение. Я вспомнила поцелуй Дамира, уже поблекший в памяти и далекий. Но это был мой первый настоящий поцелуй. Меня лишили возможности выбирать! Это как… как увечье: если бы у тебя отрубили ногу и ты больше не имел возможности танцевать. Не то чтобы тебе этого сильно хотелось, но… Это то, что судьба отобрала у тебя. Это принуждение. Ничего не поделать, но горький осадок остался. И дело даже не в Вите. Дело в самой невозможности выбора.