— Да не бросал я, — Чумарь поёжился, когда ветер плеснул ему за шиворот дождём пополам с ледяной крошкой. Вот и лето, мать его за ногу… — Повёлся на развод, как лох.

— На развод?

— Это всё из-за тебя, — прогундосил рэпер. — Наши в Москве такие истории про вас клепали — уши заворачивались. Я решил: чем байки слушать, лучше поеду и сам всё посмотрю. А чего? Обмен опытом и всё такое. В Питере вас не оказалось, так добрая птичка на хвосте принесла, что вы на Ладогу подались. Я и поехал.

Что это за птичка такая, надо будет узнать обязательно. Но не сейчас.

— А в чём развод-то?

Чумарь громко чихнул. Нос у него окончательно заложило, и говорил он теперь, как мультяшный злодей.

— Поспорил, что тебя в баттле сделаю.

Я остановился. Дождь, как сумасшедший дятел, колотил по макушке, тёк по лицу, заливал глаза, но я не обращал на него внимания.

— Так тебе никто не сказал, что я — не поэт? Не музыкант, не рэпер, не певец, не стихоплёт…

— Это я и сам понял, как только тебя увидел, — мы почти догнали Котова и бредущего рядом инока. Ряса его промокла насквозь и облепила тощее тело. — У тебя нет запаха.

— Ну да. Я ж мертвец. Откуда ему взяться?.. — я не понял, причём здесь поэтическое искусство, но переспрашивать не стал.

— Да ты не парься по этому поводу, — это что, он меня ещё и утешает?.. — Все там будем. Просто ты успел раньше, так что имеешь возможность забить лучшие места.

Скрипторием служило древнее каменное здание. Совсем небольшое, одноэтажное, с куполообразной кровлей и крестиком на маковке.

Оно действительно походило на склеп, и как всё в ските, было массивным: толстые стены, утопленная в проём, обитая коваными листами дверь… К двери вели две ступеньки.

— Как думаешь, если постучать, они там услышат? — спросил Котов.

— Не услышат, — Софроний потянул ручку и дверь приоткрылась. — Скрипторий не запирают. Воров у нас нет, а если старец Нестор кому понадобится — не дозовёшься. Ну, и ещё… Он же старый совсем. Может того…

Старцу около ста лет. Он действительно в любой момент может «того», — подумал я. И если скрипторий будет заперт, то взломать дверь не получится. Правильную осаду выдержит. Придётся склеп по камешкам разносить.

— Мне пора, — сказал монашек, и махнув рукой, побрёл куда-то в сторону колокольни.

Не завидую я ему, — мелькнула мысль. — Мокрый, на открытой всем ветрам площадке, несколько часов подряд читать плетения для защиты острова…

Но это его выбор. Ведь так?..

Внутри склепа оказалось очень сухо, сумрачно и гулко. Сквозь узкие, забранные толстым стеклом прорезы в крыше проникал слабый свет, и было видно, что помещение круглое. Точнее, восьмиугольное. В простенках стоят шкафы, в каждом из углов — массивный пюпитр.

Никаких скамеек, кресел, стульев. И ни пылинки. Пол, с какой-то мозаикой, вылизан до блеска, пахнет клейстером, бумагой и выделанной кожей.

И главное: в помещении никого нет.

Повторюсь. Зал совсем небольшой, шкафы стоят вплотную к стенам, между ними нет никаких просветов, проходов и щелей. Вдоль шкафов — несколько старинных ларей, украшенных филигранью и старинными росписями. Я узнал Георгия Победоносца с копьём, попирающего змия…

— Эгей! — крикнул майор. Эхо коротко метнулось по стенам и затухло в кожаных книжных корешках.

— Тут вроде крышка, — позвал Чумарь. Сунув руки в карманы трэнча, он вышагивал по полу, рассматривая мозаику.

Сейчас он стоял в центре, где была выложена пятиконечная звезда.

Пентаграмма в православном монастыре? — удивился я. — Однако.

Это была всё же не пентаграмма, а именно звезда. Из красноватого камня, с вкраплениями серебристых чешуек. В центре звезды угадывался круг, похожий на крышку люка. Собственно, это и был люк — судя по небольшому зазору или бороздке. Только ручки не было.

— Может, чем подцепить? — Котов осторожно наступил на крышку, надавил…

— Должен быть рычаг, — сказал я.

Представить, как столетний старец каждый день ворочает ломом, чтобы попасть в библиотеку…

Мы втроём принялись дружно ощупывать стены, двигать шкафы, нажимать на все, показавшиеся подозрительными, выпуклости…

— Я вот думаю, — пыхтя под тяжестью шкафа, просипел Котов. — Почему они не вынесли книгу сюда? Как он там, в темноте, её читает?

— Может, там не темно, — откликнулся Чумарь. — Может, у них там свечи или факелы…

— Открытый огонь, рядом с сухими, как порох, книгами? — хмыкнул майор.

— Алекс мог взять электрический фонарик, — двинул я свою версию.

— Они там уже несколько часов, — возразил майор. — Любые батарейки за это время сядут к едрене-фене.

Два фонарика? Три?.. Майор, со своей привычкой разгадывать преступные замыслы, зрил в корень. Почему они не вынесли книгу в сухое и относительно светлое помещение? Старец не позволил? Но как читать текст в темноте?..

Совершенно случайно я наступил на какую-то загогулину в мозаике и люк почти беззвучно уехал в глубину, открывая узкую спиралевидную лесенку.

Чумарь тут же лёг пузом на пол и свесил голову в лаз.

— Темень, хоть глаз коли, — объявил он через секунду. — Эгей! Дядя Вова!..

Котов достал из-за пояса фонарик и направил желтый луч вниз. На нас пустыми глазницами уставился череп…

— Мать моя женщина, — шепотом сказал Чумарь.

— Инок говорил, что это — бывший склеп, — вспомнил я.

Майор повёл лучом в сторону, и в поле нашего зрения возник бумажный свиток. Он был перевязан выцветшим от времени шелковым шнуром, скреплённым сургучной печатью.

— Непорядок, — тихо прокомментировал Котов.

Действительно. После всего, что мы слышали про старца, видеть древний свиток, валяющимся на полу…

— Спускаемся, — Чумарь свесил ноги в люк и встал на ступеньку. Через секунду из отверстия виднелась только его голова. — Ну чего вы?

— Подпереть бы чем, — Котов искательно огляделся. — А то закроется, не ровен час…

Вдвоём мы подволокли тяжеленный каменный пюпитр и воткнули его углом основания в люк. Некрасиво, конечно. Зато предусмотрительно. Голова, Котов! Будь мы с Чумарём вдвоём, так и ухнули бы в подземелье, не оглянувшись.

Опыт, сын ошибок трудных, — сказал бы Алекс. И был бы тысячу раз прав.

Я не верил, что мы найдём внизу Алекса и Владимира. Слишком они деятельные люди для того, чтобы просидеть несколько часов в полной темноте… Да и в то, что старец Нестор с ними что-то сделал, как-то тоже не верилось. Всё-таки он — слепой столетний старик, а они — тёртые жизнью дознаватели. К тому же, зуб даю: у Алекса при себе любимый револьвер, а Владимир даже под землёй не расстался с молотом.

Так что, спускаясь в крипту, я не слишком волновался. Всему и всегда есть разумное объяснение. Главное, его найти.

Внизу было тесновато. Лестница заканчивалась узким коридором, вдоль одной стены которого стояли книги в старинных кожаных переплётах, в деревянных окладах, в окованных медью поставцах… А с другой располагались кости. Они были вмурованы в стену, наружу торчали лишь фрагменты: кисти рук, выпуклые округлости черепов, стопы, куски тазовых костей… Кажется, православные так своих не хоронили.

— Раньше здесь была чужая земля, — тихо сказал Котов. — Может, это остатки Тевтонского ордена…

— Может, — не стал спорить я.

Весь пол коридора был завален свитками. Они громоздились в беспорядке, как попало. На полках зияли дыры от вынутых фолиантов. И самое главное: всё было свалено грубо, одной кучей, без всякого почтения к древним реликвиям. Кое-где, как раздавленные бабочки, белели вырванные с мясом листы…

— Как будто что-то искали, — подал голос Чумарь. — Какую-то определённую книгу…

— Старец Нестор мог найти любую книгу, — напомнил я. — У него был свой каталог.

— Значит, искали уже без него.

Я наткнулся на спину перегородившего проход майора. Его плечи почти касались обеих стен, так что выглядывать пришлось через плечо.

На полу лежал мёртвый человек.

Он лежал на боку, неловко подогнув ноги. Ряса на коленях была натянута. Дальше фонарик высветил большие, похожие на бледных пауков, костлявые руки — они прижимали к животу толстый фолиант.