Иви с силой зажмурилась.
— Знаешь, если верить Лидии, все мужчины немного дети. Я не могу повернуть время вспять. Но с удовольствием поглощать твои вишневые пироги и делиться рассказами об успехах в учебе мне вполне по силам.
Из‑под закрытых век моей второй мамы показались слезы. Я достал из кармана рубашки платок и, пересев поближе, попытался утереть с ее щек влажные дорожки. Получилось довольно неуклюже.
— Тебе не очень идет плакать.
— Я пыталась тебя убить, Абель, — со всхлипом заявила она.
— Подумаешь. За последние пару лет это далеко не первый случай.
— Почему ты не можешь меня просто ненавидеть? — Она отобрала у меня платок и принялась вытирать глаза самостоятельно.
— Как‑то не получается, — пожал плечами я. — У тебя ведь тоже не получилось захотеть убить меня по — настоящему.
— Я бы все равно выполнила его приказ, — упрямо процедила Ивейна.
— Кажется, ты сейчас упомянула об этом в прошедшем роде? — заметил я.
Моя вторая мама зло уставилась на меня своими еще влажными глазами, но получила в ответ лишь безмятежную улыбку.
— Демоны, ну почему ты так похож на него? — Она снова всхлипнула.
— Неужели? — удивился я, пытаясь припомнить хоть один случай, когда отец пытался использовать улыбку для убеждения. — По — моему, общего между нами не так уж и много.
— Тебе так только кажется. — Иви снова принялась тереть глаза. — Хочешь знать, как я сумела обнаружить и догнать твой корабль?
— Конечно, — сказал я, хотя, честно говоря, не видел в этой задаче ничего сложного.
— Просто подумала о том, как на твоем месте поступил бы Александро.
— И? — мне внезапно стало более чем интересно.
— Он бы двинулся туда, где его больше всего ждут и поэтому меньше всего ожидают увидеть. Например, в горы, навстречу перекрывающим все сколько‑нибудь подходящие маршруты фрегатам.
— А потом? После гор.
— Спрятался бы там, где крайне сложно искать. Возле одного из крупных воздушных портов, через которые проходит большой поток разнообразных торговых судов. Менял бы внешний вид корабля, а может быть и сам корабль. Если действовать достаточно дерзко, то так можно совершить далеко не одну диверсию и все еще остаться не пойманным.
— Вынужден тебя разочаровать, — облегченно вздохнул я, успевший изрядно испугаться собственной предсказуемости. — Мы с ним все‑таки слишком разные. Я не собираюсь прятаться. Впрочем, и охотиться за головой отца тоже. Мне будет достаточно уладить наш маленький конфликт с Давидом Риттершанцем.
— Ты хочешь убить сына императора? — вскинула голову Ивейна.
— Не думаю, что это возможно. По крайней мере, с имеющимися силами. Однако я могу продемонстрировать окружающим шаткость предъявленных императором обвинений и опасность моего преследования. Посмотрим, что после этого скажут Советы Домов.
— Безумный план.
— Моя жена регулярно это повторяет. А я всего лишь собираюсь напомнить, что существует и обычный закон, а не только желание императора обвинить кого‑либо. Напомнить империи и нашему Дому. — Я придвинулся еще ближе к Ивейне и заглянул ей в глаза. — Хочешь поучаствовать? Бой за боем. В полную силу. Или предпочтешь вернуться домой?
— Хочу, — судорожно выдохнула она, сжимая мокрый платок в побелевших пальцах.
* * *
Сухонькая седая старушка задумчиво крутила в руках бутылку вина, самовольно извлеченную из настенного бара. Наконец, придя к определенному решению, она небрежным жестом извлекла пробку и отхлебнула прямо из горла, проигнорировав хранящиеся в том же баре бокалы. Конечно, подобное поведение было не совсем правильным как по отношению к хозяину кабинета, так и к дорогостоящему напитку, но женщину это не сильно волновало. Тем более что в помещении она находилась одна, и оценить фривольность жеста было просто некому. Посмаковав мягкий вкус выдержанного вина, сделала еще один глубокий глоток и, закрыв дверцу бара, устроилась на ближайшем стуле, закинув ногу на ногу и перебросив длинную седую косу со спины на грудь.
Негромко хлопнула дверь приемной, послышались приближающие шаги. Седовласая женщина искривила тонкие губы в некоем подобии улыбки, но головы так и не повернула, продолжая смотреть в стену.
— Агнесс, прости, что заставил тебя ждать. — Хозяин кабинета приблизился быстрыми шагами… и прошел мимо. — Впрочем, я вижу, ты не дала себе скучать слишком уж сильно. Ну кто пьет дорогое вино подобным образом? Долгое пребывание в поле не идет на пользу твоим манерам. — Мужчина извлек на свет бокалы, незадолго до этого «забытые» его гостьей.
— Зато оно идет на пользу моей физической форме, — проворчала женщина. — А учитывая, что я собираюсь командовать своими разгильдяями еще хотя бы лет десять…
— Все еще не готова уступить должность кому‑нибудь из внуков?
— Одному из этих бездарей? Да им капитанские звания страшно давать! Нет уж, я лучше подожду, пока второй правнук повзрослеет.
— Подает надежды?
— Не особенно, если честно, — вздохнула женщина. — В последние дни я даже начала сожалеть, что в юности отказала твоему отцу.
Хозяин кабинета закашлялся, поперхнувшись вином. Старушка лишь улыбнулась, глядя на такое неожиданное проявление эмоций.
— Серьезное заявление, — хрипло выдохнул мужчина, наконец‑то прокашлявшись. — Сколько я помню, ты всегда утверждала, будто терпеть его не можешь.
— Так и есть, — женщина вновь отхлебнула вина прямо из бутылочного горлышка. — Но следует признать, у старика получились неплохие потомки. Ты сам, старшенькая твоя — девица талантливая, хоть и стерва преизрядная. Да и младшенький — хорош.
— Насколько хорош? — мужчина резко посерьезнел.
— Он ушел из Вельской области.
— Это мне и так ясно. Новости об аресте или смерти родственника не начинают с разговора на постороннюю тему. Как он прорвался?
— Я разве сказала «прорвался»? — старушка заломила бровь. — Я сказала «ушел». Небрежно так, знаешь ли. Попутно опустив на землю один из моих фрегатов. Корабль не подлежит восстановлению, но при этом ни одного трупа, только раненые. Да и вообще интересная ситуация сложилась… — она замолчала, задумавшись.
— Агнесс, — напомнил ей о своем присутствии собеседник.
— Красиво отбыл, стервец. В городе чуть ли не боевые действия развернули. Одних только поврежденных зданий с полдюжины, почти три десятка мертвых легионеров и вдесятеро больше раненых и пострадавших от отравляющих веществ, а Абеля даже обвинить не в чем. Совсем. Всему виной халатность и самоуправство моих офицеров.
— Даже так?
— Именно так. А знаешь что особенно обидно? Подготовкой большинства линий обороны руководила девочка, до июня месяца служившая в моем собственном легионе. Такой талант упустили, бездари!
— Томбсмит?
— Да. Знаешь ее?
— Исключительно по досье. Выпуск прошлого года. Имела некоторые виды на Абеля.
— Они встречались?
— Она даже числилась его фавориткой.
— И отправилась служить в захолустье, — Флобер сузила глаза. — Еще в прошлом июне. Полагаешь, он планировал получить рудники еще тогда?
— Возможно, — Александро улыбнулся.
— Гордишься? — внезапно спросила женщина.
— Считаешь подобное чувство неуместным?
— Не знаю. Но замечу, что твоя радость успехами отпрыска не помешает ему перерезать тебе глотку при первой возможности.
— Это естественно, — засмеялся Александро. — Должен же он был унаследовать что‑то и от своей матери.
— Мне непонятна твоя радость, — старушка осуждающе покачала головой.
— Считай это юмором висельника, — весело заявил главнокомандующий, глядя на раздосадованное выражение лица собеседницы. — Давай вернемся к Летендерскому погрому. Каковы итоги?
— Как ни странно, вполне удовлетворительные. Мои, так называемые «офицеры», настолько привыкли кормиться с двух рук, что поспешили исполнить пожелания агентов Риттершанцев, не дожидаясь приказов официального начальства. А у «весовщиков» не оказалось под рукой кого‑нибудь, способного просчитать последствия бездарно спланированной операции — торгаши упорно продолжают считать, что хорошее техническое оснащение и численное превосходство гарантирует победу. Меня, конечно, не радует необходимость проводить следствие над собственными подчиненными, но деваться некуда — среди них, по меньшей мере, три десятка реальных кандидатов на виселицу.