Сержант хохотнул и закончил:
— Только вот похоже на сей раз зеленые все‑таки убегут без потерь, погода больно быстро ломается. Чтоб этим погодознатцам ноги в рот по колено… обещали же на три дня подряд солнце и прочие хорошести…
— А если они как‑то сговорятся? — усомнился Акерман в правильности сложившейся традиции. — Ну, в смысле, зеленые. И будут набегать большими толпами, да почаще.
— Не сговорятся, — уверенно отрубил Махад. — Добро то мы подгоняем только одной банде. Все равно какой, но одной. Вот они месяцами на пустоши и рубятся меж собой, кто самый сильный и достойный. А потом набегают… Ну, все, разговоры отставить, прибыли.
Сержант остановил машину, но двигатель глушить не стал. Мигнул пару раз прожектором на крыше.
— А там что? — Кауфман указал на что‑то большое и темное, возвышавшееся метрах в пятидесяти дальше.
— Насосная подстанция, автоматическая. Бывшая. Пустая бетонная коробка в общем. Зеленым бетон без надобности, они только землю жрать могут, и то не всю.
— Почему бы не возить… дань… по техническому тоннелю, я знаю, он идет под всем трубопроводом? — не унимался Тим.
— Да он обвалился давно в уйме мест, — покровительственно усмехнулся сержант. — Строители тогда еще в местных делах плохо разбирались, не учли что‑то с перепадом сезонных температур и влажности. Опоры стоят надежно, а все, что ниже уровня земли — с тем беда. Разве что сквиг пролезет. Или крыса, эти везде просочатся.
Словно опомнившись, Махад вновь обернулся, скорчил сердитую физиономию и грозно рыкнул:
— Ну, теперь всем молчать! Ждем. Щас минут двадцать будет игра в "хитрый невидимый орк окружает законную добычу". Потом они с воплями набросятся на поклажу и всю растащат, вроде как честно награбили. Так что когда начнут выскакивать из сугробов и корчить рожи — главное не показывать страх. То есть совсем не показывать — не получится, но убегать с криками и воплями не стоит.
— Что… иначе?..
Кто из рядовых задал вопрос Махад не понял, очень уж тихо было сказано. Но ответил, уже без смеха.
— Тогда уж точно поубивают.
Минуты шли одна за другой. Махад мрачнел и жевал плитку табака, двигая мощной челюстью, как ковшом экскаватора. Акерман нервно тискал разряженный лазган — оружие рядовые обязаны были взять в дорогу согласно уставу, но батареи из винтовок вытащил ветеран — сержант, буркнув "все равно промажете, так хоть в меня не попадете". Кауфман отогревал нос. Двигатель тихо урчал, за бортами грузовика быстро темнело.
— Ублюдки, — прорычал Махад к исходу часа ожидания. — Чтоб их всех в преиспо…
Он умолк на полуслове. Неразборчиво выругался и в третий раз обернулся к рядовым. Внимательно всмотрелся в одинаковые молодые лица — бритые, бледноватые от напряжения и затаенного страха.
— Сидеть тихо, за оружие не хвататься, если что — оно вам не поможет, — сказал он наконец, тяжело и очень серьезно. — Начнут ломать двери, с гордым видом кричите, что Империум за вас страшно отомстит.
— Вы куда? — совсем жалобно пискнул Тим.
— Я — смотреть и ругаться за нарушение традиций, — исчерпывающе ответил Махад. — Взяли моду, скотины зубастые, обычаи нарушать…
Щелкнул дверной запор, и ветеран — сержант полез наружу. Буйные стайки снежинок ворвались в тесную кабину грузовика, затанцевали в воздухе, тая, истекая каплями воды. Ветер гулко взвыл за тонким металлом, будто радуясь, что в машине стало одним человеком меньше.
Сержант подтянул маску, не столько для облегчения дыхания, сколько для защиты от ветра и снега. Видимость падала, Махад прикинул, что светлого времени остается от силы на час — полтора и наконец‑то отвел душу не опасаясь, что его могут подслушать.
— Твари зеленые, облезлые, чтоб вас черти в ад утащили и на вилах поджарили!
Сержант поудобнее перехватил оружие, висящее на широком ремне и двинулся вдоль трубопровода, пробираясь по снегу, которого намело уже почти по колено. По пути он через слово поминал метеорологов, орков, природные условия и прочие сущности. Пройдя таким образом метров двадцать, оказавшись на полдороге между грузовиком и брошенной станцией, Махад стащил маску, буркнул "не заблудиться бы" и проорал во весь голос:
— Эй, там, паразиты зеленорожие!!! Жратва приехала!
Подумав немного сержант на всякий случай добавил:
— Только пожалуйста, смилостив… милость… тесь
Запутавшись в сложном слове он решительно закончил:
— Короче, нас как обычно отпустите, а то больше ничего не привезем!
После чего привычно зажмурился, ожидая, что сейчас из‑за спины выскочит огромная болотно — зеленая фигура в рванье или вообще без оного, изображая внезапное и устрашающее нападение. Однако ничего не произошло, только ветер выл голодным сквигом, закручивая белые смерчи колючего снега.
— Господь наш милосердный, да когда ж это кончится, — пробормотал сержант, приоткрывая один глаз. — Когда же меня наконец переведут в Город… Как они мне надоели. Никакое небо такого не стоит…
Оглашая окрестности нечленораздельными воплями, для привлечения внимания, Махад сделал еще пару шагов и больно ушиб ногу о что‑то твердое, скрывшееся под снегом.
— Зараза! — гаркнул сержант и от души пнул это что‑то непострадавшей ногой. Пнул и замер, когда очередной порыв ветра смахнул снежный покров с преграды.
Орк лежал здесь уже несколько часов, достаточно, чтобы промерзнуть по крайней мере снаружи, до каменной твердости. Большие красноватые глаза мертво уставились в небо, нижняя челюсть была выбита из суставов и свернута вбок, едва ли не до плеча. Сержант представил, какой силы должен был оказаться удар и поежился. Потом еще раз поежился, уже от мысли, как это нехорошо — оказаться при схватке двух банд. Обычно орки более — менее соблюдали упомянутые "традиции", но если случалась хорошая драка, из зеленых голов вылетали абсолютно все мысли и соображения выгоды.
Хотя покойник промерз, а это значило, что передел скорее всего закончился.
Но где тогда победители?
Махад машинально осенил себя знаком истинной веры, единой и непреходящей — троеперстно, как положено. Автоматически оглянулся — не видит ли кто. И пошел дальше, осторожно, сначала пробуя снег ногой, затем уже ступая. С красноглазых уродов станется заминировать округу просто так, для смеха…
Второй мертвец лежал в трех метрах дальше. Чудовищной силы удар раскроил кованый железный шлем и череп под ним до самых зубов. Орочья кровь растеклась огромной лужей и замерзла, став похожей на зеленоватое стекло. Затем Махад нашел третьего и вот тут‑то сержанту стало по — настоящему страшно.
Этот дохлый орк оказался не просто большой, а почти огромный, наверняка босс банды. И он был не просто убит, а разорван пополам. Не разрублен, а именно разорван. Искаженное предсмертной судорогой полулицо — полуморда скривило широкую пасть с обломанными клыками. Словно покойник горестно улыбался живому человеку с того света или куда там попадают нечестивые зеленорожие, славящие своих нечестивых гогу с магогой…
— Господи, спаси и сохрани, — прошептал Махад, снова крестясь. — Никола — Угодник, убереги…
Сержант оглянулся туда, где уже не столько виднелся, сколько угадывался грузовик. Затем посмотрел вперед, на станцию. Прижал к плечу приклад лазгана и пошел дальше, пробираясь между трупами, которые теперь лежали почти на каждом шагу. Похоже, схватка началась у опоры трубопровода, где открывался лаз в технический тоннель. И перемещалась вдоль труб, к насосной станции. Кто‑то схватился с орочьей бандой, насмерть. То ли он напал на "парней", когда те пришли за данью, то ли наоборот, орки напали на случайного встречного. Но так или иначе этот "кто‑то" косил врагов как траву — ни на одном убитом Махад не видел следов привычного оружия.
— Нет его… долго… — тихо сказал Тим. — И вроде уже буран начинается.
— Вижу, что нет, — огрызнулся Акерман. — И что теперь?
— Надо идти, искать, — с неожиданной решительностью выпалил Кауфман. — Вдруг что случилось.