Сидящие на полу валинкарцы смотрели на него, запрокинув головы. Феронд поднялся на ноги и подошёл ближе, желая посмотреть в лицо говорившего.

- Гринор! – обратился он к нему, убедившись, что тот всерьёз. - Ты не можешь предать нас и бросить здесь!

Но освободившийся валинкарец лишь рассмеялся, небрежно бросив:

- Ты меня недооцениваешь. Я могу.

- Но мы друзья! – попытался воззвать к совести не верящий в происходящее валинкарец.

- Феронд, у тебя давно уже только один друг – твой тщедушный брат! – с презрением прошипел Гринор. - И я не допущу, чтобы на трон взошёл такой жалкий валинкарец, как он, или такой бесхарактерный, как ты!

Трон… То, о чём Феронд совершенно и не думал. Он уже и позабыл, что Мэггон – правитель, а он – сын правителя. Да и о каком троне может идти речь, когда они в плену и когда никто во всём Валинкаре не знает, что они вообще сунулись в эти проклятые горы.

- Но недлы убьют нас! – воскликнул он.

- На то и расчёт, - улыбнулся Гринор на прощанье, после чего голова его исчезла из просвета, а после этого единственного выхода и вовсе не стало: тяжёлые камни завалили его, погрузив пленников практически в непроглядную тьму.

Феронд зарычал. Отчаянно и злобно. Маг услышал, как брат ударил кулаком по стене. Один раз. Видимо, сильно, раз только один. Потом он просто сердито сопел: болели разбитые костяшки, и в душе было мерзко от того, что их предали. Так просто предали, легко и неожиданно. Мужчина был в гневе, а беспомощность и незащищённость только подстёгивали кипящую ярость.

Он не мог оставаться на месте и потому ходил из угла в угол, обшаривая каждый миллиметр стен и ища хоть что-то, что могло спасти их. Но ничего не находилось, и он, не в силах отвлечься от мыслей о Гриноре, продолжал маячить из стороны в сторону, иногда запинаясь об осколки статуй и приглушённо ругаясь. Потом он, изучив всю камеру и не обнаружив ничего, дарующего надежду, уселся на камень.

Лайгон сидел молча и неподвижно, слушая, как постепенно, понемногу дыхание Феронда переставало быть шумным, выравнивалось, успокаивалось. Прошло много времени, прежде, чем оно стало беззвучным. Лайгону стало не по себе. Он уже привык к его сердитому сопению, и теперь воцарившаяся тишина нервировала его. Казалось, что Феронд превратился в чудовище и затаился, ожидая, когда можно напасть.

- Я же говорил, что Гринор – паршивый выбор, - напомнил маг, прерывая гнетущую тишину.

- Это я виноват, - тихо ответил Феронд, и Лайгон облегчённо вздохнул: с братом всё было в порядке, за исключением подавленного состояния. – Надо было настоять, чтобы шёл ты… или идти самому…

- Тогда бы Гринор придушил меня тут спящим. Или тебя, если бы я ушёл, - ответил Лайгон, решив, что это должно успокоить брата хоть немного.

- Думаешь, всё правильно? – с надеждой спросил Феронд, и его простота заставила мага сорваться и выкрикнуть ему правду, чтобы он больше не задавал вопросов, вынуждающих отвечать что-то лестное и оптимистичное, когда ничему такому нет места в этой темнице.

- Конечно, нет! Всё неправильно! – воскликнул маг. - Мы сидим в плену, неизвестно, что с нами сделают эти варвары, а мы ещё и отпустили в Валинкар жаждущего власти предателя. Всё очень плохо, Феронд. Но не ты в этом виноват. И не об этом сейчас следует думать.

- А о чём тогда? – спокойно спросил Феронд, ничуть не смущённый тем, что брат повысил на него голос.

-  О будущем, - мигом остывая, так же спокойно ответил Лайгон. - Стоит понять, что нужно недлам и что нужно Гринору. С недлами пока мы поняли всё, что могли. Давай подумаем о твоём приятеле. Он говорил про трон… Если нас убьют, то он сможет стать правителем, если возьмёт в жёны Лаивсену…

- Но это случится только, когда Мэггон умрёт или решит передать все дела наследнице… - сказал Феронд неуверенно.

- Это не единственный способ… - прошептал маг и усталым движением руки взъерошил свои волосы, поражаясь своей не прозорливости.

- То есть? – переспросил Феронд, вглядываясь в силуэт Лайгона, словно надеясь разглядеть в полутьме выражение его лица.

- Я не уверен, что такой тип, как Гринор, знает о втором способе. Мне стало известно из книг, что в далекие времена, когда рабы только вышли из гор и освободились от недлов, они не могли выбрать себе главаря. Они были все равны… вернее, бесправны. Одинаково бесправны. Оказавшись на свободе, они растерялись, им нужен был лидер, но ни один не хотел признавать власть такого же раба, как и он сам. Тогда было принято решение о состязании. При помощи турниров было избрано два сильнейших: имя одного было Нильф, это предок Мэггона, а второго звали Аринго. Им предстояло сразиться в решающем бою, но Аринго пропал. Просто исчез. Раз и навсегда. Нильфа могли бы заподозрить в убийстве, но он провёл всю ночь под опекой своих сородичей, которые помогали ему подготовиться к бою. После исчезновения Аринго Нильф, придя к власти, установил запрет на пролитие крови равного себе, поскольку считал, что Аринго был кем-то вероломно убит. Постепенно этот запрет превратился в легенду и стали считать, что кровь валинкарцев священна.

- Почему Нильф назвал наш мир именно так? – поинтересовался Феронд, и Лайгон улыбнулся: его брат постепенно начинал слушать и думать, а это не могло не радовать.

- Валинкар – имя его отца, которого он почитал, но который не дожил до свободных от рабства дней.

- То есть наша кровь не священна?

- Да. И если кто-то из своих убьёт тебя, он не будет проклят. Привычка доказывать свою силу в поединках – пережиток прошлого, остаток на память от предков-рабов. До сих пор каждый валинкарец хочет быть сильнее и лучше. И в этом кроется одна лазейка для Гринора: он может вызвать на смертельный поединок Мэггона. И если победит – Валинкар будет его. А магией пользоваться в таком поединке нельзя.

- Это маловероятно… - усомнился Феронд, хотя на лбу его пролегли морщинки, и взгляд стал тревожным. Но он попытался найти оправдание тому, что этого не может произойти, хоть возможность и есть. – Для этого Гринор должен изучить историю, а потом ещё и убедить всех вокруг, что это всё правда, и можно устроить кровопролитный смертельный поединок и не стать проклятым…

- Феронд… Не будь глупцом! Мэггон знает об этом всём! Он знал, что в горах таится разгадка нашего прошлого – и именно поэтому не хотел пускать нас сюда, утверждая, что горы – просто каменные глыбы! Он знает об обычаях, но скрывает это от нас, как и его отец скрывал от прочих валинкарцев, и как скрывали все валинкарцы от своих детей, и потому это осталось лишь в книгах! И потому никто не прививает нам любовь к знаниям!

- Но… у тебя же есть эта любовь… Почему?

- Потому, что я одинок! – воскликнул Лайгон, немного сердясь на непонятливого собеседника. - Я не могу влюбиться и потерять голову от девушки, с которой не о чем поговорить! Я не могу сидеть на пирах и болтать о прошедших поединках, потому что они тоже не прельщают меня!

- Но я… - попытался возразить Феронд, и маг отлично понял, что тот собирался высказать.

- Ты отличный брат, - признался Лайгон. - И семья у нас отличная. И не в вас причина, а во мне. Я не знаю почему я другой, и это не плохо… Просто книги привлекли меня, они стали достойными собеседниками и многое рассказали мне… И смогут рассказать Гринору. Да, в этом они уступают валинкарцам – книги не верны, они охотно будут открывать тайны тому, кто захочет их познать.

Это заставило обоих угрюмо вздохнуть. У Гринора были все шансы разузнать об обычаях подробнее и найти способ завладеть троном. Одолеть Мэггона в честном поединке, возможно, было проще, чем им обоим казалось раньше. Ведь ни один из них не видел его в бою. Правитель Валинкара не участвовал в состязаниях, а обучение своих сыновей ведению ближнего боя давно переложил на чужие плечи. А без магии Мэггон мог оказаться беспомощен. К тому же Гринор мог бросить вызов неожиданно и в самое неподходящее время.

Маг обхватил голову руками. Следовало выбраться как можно скорее, но не было никакой возможности сделать это. Феронд заметил, что брат начинает впадать в отчаянье и толкнул его плечом в плечо, заметив: