Гринор начинал злиться и потому перебил увлёкшегося рассказом мага:

- Погибнем мы, если ты не прекратишь умничать и не станешь говорить по существу!

Мужчина был настолько прав, что Феронд даже не стал одёргивать его, а Лайгон ничуть не оскорбился:

 - Это было предисловие, - пояснил маг. – Чтобы вы поняли, почему недлы ушли в горы. Потому что постепенно близость дневного Светила стала мешать им, и они стали вести ночной образ жизни, а после и вовсе перебрались в горы, где вечный мрак… Потому что в сутки на сон у них требуется лишь несколько минут. Они создали эту планету, населили её растениями и всем прочим… Взяли несколько десятков рабов и могли бы жить припеваючи, если бы не яркий свет. Они не рассчитали, что ореливий не позволит планете пристроиться к какому-нибудь объекту и стать его спутником. Валинкар блуждает по вселенной, очень медленно, но тем не менее. Я с детства люблю смотреть на небо ночью, и тех звёзд, что были прежде, там уже не увидишь…

- Допустим, это недлы и ты прав, - кивнул Гринор. - А откуда взялись мы?

- Мы… то есть наши далёкие предки были рабами недлов, только через несколько десятков тысяч лет всё изменилось: они постоянно деградировали и у них начался регресс, а мы, наоборот, эволюционировали и стали теми, кто мы есть. Бесправные рабы, которые могли жить при свете Светила, не стали подчиняться погрязшим во мраке хозяевам. Они покинули горы, так как знали, что никогда недлам не поймать их. Но ночами эти создания всё же пытались поймать непокорных рабов. Но ничего не вышло: они ушли в самый центр планеты, чтобы добираться до их дворца было дольше, чем сутки. Так появился дворец, и так родился тот Валинкар, который теперь мы зовём нашим домом.

- Ты всё врёшь! – воскликнул Гринор.

- Зачем мне врать? – удивился маг нелогичности обвинений.

Гринор зло посмотрел на него, словно он нанёс ему личное оскорбление и унизил своим рассказом:

- Хочешь сказать, наши предки служили этим жалким существам, что подловили нас здесь?

- Нет, в те времена недлы не были такими жалкими! Они были совсем другими! И те рабы тоже не были такими, какими стали мы! Они жили впроголодь, их мучили и жестоко обращались с ними, и потому…

- То, что ты потомок их рабов – очевидно! – перешёл на личности вышедший из себя Гринор. - Вместо чтения и созерцания неба лучше бы научился держать в руках меч!

Феронд подался вперёд, приближаясь к Гринору:

- Не забывай, с кем говоришь! – он не стал ограничиваться предупреждением и ударил кулаком в нос опешившего валинкарца. – Никогда не смей попрекать моего брата!

Лайгон смотрел на Гринора с лёгким презрением, словно тот и не стоил, чтобы на него обращали внимание. Из разбитого носа оппонента текла кровь и он зажимал его рукавом.

- Прекрати вступаться за него, - тихо и гнусаво обратился он к Феронду, признавая, что получил по заслугам, но продолжая настаивать на своём. – Когда-нибудь ему придётся сразиться со мной! Он не сможет всю жизнь прятаться за чужими спинами!

- Ты видишь, что мы пленники! Не время угрожать и мериться силой! – рявкнул Феронд.

Лайгон в любом случае не собирался принимать вызов. Ни сейчас, ни потом. Он не намеревался никому ничего доказывать. Маг посмотрел сквозь сетку на тускло освещённый коридор и воскликнул:

- Смотрите!

Феронд и Гринор инстинктивно глянули в ту сторону, куда указывал маг. Статуи. Вытесанные из камня фигуры валинкарцев, украшенные отлитыми из металла венками на головах. Это не были столь красивые девушки и столь мужественные молодые люди, какие населяли Валинкар, но маг мог точно сказать, что это не недлы. Даже в лучшие свои годы, в расцвет своих сил, недлы не выглядели так. Они не брились, считая, что в бороде и усах содержатся жизненные силы, но при этом стригли волосы на голове очень коротко, считая, что они делают их уязвимыми. Недлы любили таскать своих рабов за волосы, и поэтому свои никогда не отращивали.

Валинкарцы же сохранили привычку предков носить длинные волосы, поскольку обрётшие свободу рабы с удивлением обнаружили, что волосы придают образу красоту и привлекательность, а не только причиняют боль, когда кто-то вцепляется в них. Один Лайгон стригся коротко, даже тогда, когда ещё не добрался до книг о истории Валинкара и знать не знал о недлах. Видимо, бороды и усы, которые рабы считали раньше прерогативой хозяев, вызывали у них некоторую зависть. Обосновавшись во дворце, который сперва напоминал просто скопление лачуг, многие мужчины перестали бриться. Они были свободны и со временем причины пристрастий и предпочтений забылись.

Статуи безразлично взирали на пленников, которых тащили мимо их каменных ног.

- Кто это? – спросил Феронд.

- Это наши предки… - ответил Лайгон. – Женщины и мужчины носят волосы как минимум до плеч, мужчины чисто выбриты – это рабы.

- Ты уверен? – осторожно позволил себе усомниться младший брат. – Зачем им высекать статуи своих рабов и украшать их?

- Понятия не имею, - честно ответил маг. – Я вообще полагал, что все они давно покойники. И Мэггон считал, что горы – безжизненные камни. Или он просто врал нам…

- Ты со своими книгами совсем ума лишился, - прошипел Гринор. – Тебе проще заподозрить правителя и собственного отца во лжи, чем принять тот факт, что ты и твои письмена просто-напросто всё перепутали!

Маг хотел бы возразить, да только прав был на этот раз его неприятель. Он и вправду слепо верил древним потрёпанным полуистлевшим книгам, хотя оснований на то у него никаких не было. Он почувствовал себя глупым и… преданным. Словно книги предали и обманули его, хотя обманывал он сам себя, веря тому, что неизвестные валинкарцы написали в них много тысяч лет назад. И Илрух, и Гринор были правы. Только теперь это не имело никакого значения – их волокли недлы, причём враждебно настроенные и не собирающиеся выдвигать какие-либо требования.

Недлы по прошествии получаса стали замедляться, и вскоре остановились вовсе. Несколько пар рук грубо толкнули сеть с пленниками куда-то в проём стены. Как оказалось, в жёлоб. Широкий, созданный из гладкого холодного металла, он спускался вниз и немного изгибался, отчего было неясно, глубоко ли он уходит и что ожидает внизу. Валинкарцы лишь мельком успели глянуть в тёмный проём, как цепи со скрежетом заскользили вниз. Противостоять движению пойманные валинкарцы не могли никак – тяжёлые цепи увлекали их по металлическому склону, который оказался куда длиннее, чем можно было ожидать. Лайгон молча слушал крики и ругань, на которую его сородичи были щедры. Сам он тщетно пытался придумать, как разговорить недлов, чтобы понять, что вообще происходит.

Удар при окончании скольжения был несильным, так как жёлоб плавно перетекал в пол. Однако по инерции сеть с пленниками проскользила до стены, удар о которую получился чувствительным. Пока валинкарцы стонали и зло шипели от боли, недлы спустились тем же самым путём, по которому сбросили свою добычу. Причём у них это получилось ловко. Цепкие кривые пальцы держались за борта жёлоба. Стоило одному недлу достичь пола, как он вскакивал на ноги и ловко отпрыгивал, уступая путь следующему. Валинкарцы с трудом поднялись на ноги, так как цепь, казалось, стала ещё тяжелее. Зато к постоянному покалыванию мелких шипов пленники уже попривыкли, и это больше не вызывало у них столь явного раздражения. Да и что могут значить какие-то жалкие шипы, когда ущемлена гордость и гнев захлёстывает всё существо, мешая нормально дышать и не позволяя трезво мыслить. Лайгон боялся за своих товарищей. Гордые и не привыкшие признавать поражение валинкарцы могли здорово схлопотать от жестоких, лишённых милосердия и снабжённых весьма странной логикой недлов.

Когда все враги, сопровождающие пленников, спустились, то незамедлительно взялись за трос и продолжили тянуть за собой сеть. От резких дёргающих движений валинкарцы на ногах не устояли, завалились на цепи и на время даже перестали вырываться. Устали. Как бы сильно злость не подстёгивала их, сил оставалось мало, и спутники Лайгона, наконец-то, приняли верное решение поберечь их до более подходящего момента.