Румус так вообще подготовил досье на Миру – узнал ее детское прозвище, любимую игрушку, расписал идеальное свидание, продумал, как стая будет отбивать ее у Дамиана. Всё это виделось каким‑то бредом, навязчивым кошмаром, от которого хотелось проснуться. Но кошмар не отпускал – впивался в затылок холодными пальцами.

Он напрямую спросил об этом Румуса, и тот констатировал факт.

«Дерек встретил Истинную, – шептались за спиной. – Теперь понятно, почему он так изменился».

Так ли это?

Дерек задумался. Эта мысль, раньше скользкая и неуловимая, как тень на воде, теперь вцепилась в него мертвой хваткой, стиснула рёбра, не давая вздохнуть полной грудью.

Это точно не Мира. Хотя, будь она Истинной, наверное, стало бы легче и удобнее. Драконица из хорошей семьи, красивая, в меру тихая и удобная, войдет в семью без проблем и даже принесет немало ресурсов. Ее связи с кланом двухвостых драконов хоть и неофициальные, но однозначные.

Идеальная партия. Без риска. Без боли. Без этого вечного пожара в груди, который не тушит ни вода, ни время. Но внутри всё сжималось при мысли о ней, и не от нежности – от пустоты. От звенящей, как битое стекло, пустоты, которая режет изнутри.

Истинная…

Неужели Эльза его Истинная?

Дерек задумался, сжав пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони, оставив алые полумесяцы – следы внутренней борьбы.

Если Эльза – Истинная, а не просто влюбленность, то он должен стать сильнее. И сейчас он себя так и чувствовал: горячим, как расплавленная магма, опасным, как зверь, почуявший запах крови. Но это надо проверить.

Дерек вышел на крышу общежития, на секунду замер, вдыхая холодный вечерний воздух, полный запахов леса и далекого дыма, и чувствуя, как кровь стучит в висках, обернулся драконом. Кожа затвердела, превращаясь в чешую – темную, с багровым отливом, словно в ней застыл закат. Тело вытянулось, наливаясь силой, крылья расправились с тихим, почти музыкальным шелестом, разрезая сумерки. Он рванул в полёт резко, жадно, будто догоняя что‑то важное, что ускользало всё это время.

Ветер свистел в ушах, ледяной, злой, но он не замечал холода – только тяжесть в груди и странную легкость в крыльях. Земля внизу мелькала черными пятнами лесов и редкими огнями деревень, как рассыпанные по бархату искры, как чужие надежды, до которых ему нет дела. Дерек понял, что стал больше. Чешуя тяжелее, крылья шире, когти длиннее, а в жилах – будто расплавленное золото вместо крови. Вот только это от любви к Эльзе, от занятий с Крэгом или просто потому, что он растет, ведь он еще молод?

Откуда знать, где кончается возраст и начинается судьба?

Как понять? Какие четкие критерии, что встретил Истинную?

Где та черта, за которой не просто влечение, а нечто большее, древнее, как мир?

Он летел над академией и всеми корпусами, над крышами, где мелькали крошечные фигурки студентов, над башнями, где горели сигнальные огни, похожие на глаза стражей, в сторону Безумного леса. Темная стена деревьев надвигалась медленно, но неумолимо. Живая, дышащая, злая, как старый враг, который ждал своего часа.

На самом деле эта академия стояла здесь уже давно. Она вросла в землю фундаментом и памятью, как старое дерево. Раньше Безумный лес был кладезем полезных ингредиентов и страшным местом гибели сотен отличных бойцов.

Королевство Роштар владело этими землями номинально и рядом с Безумным лесом построило эту академию. Когда‑то здесь учились простолюдины, исследовали этот лес, теряли жизни или озолачивались. А потом в академии стали учиться и аристократы, и чтобы они прислушивались к учителям‑простолюдинам, ввели правило: «Все равны на территории академии». Железное правило, скрепленное магией и не одной сломанной судьбой.

А дальше Безумный лес разбили на сектора и отвоёвывали один за другим. И теперь Безумный лес занимал не больше трети от того, что было, но и эта территория простиралась на сотни гектаров: река и два озера, скальная часть и Плато Смерти – черное пятно на карте, куда даже опытные рейнджеры заходили с молитвой. Здесь встречались почти все известные монстры, бывшие гораздо агрессивнее сородичей с других территорий.

Говорят, сама земля здесь пропитана силой. Негативной силой. И долго находясь на территории леса, становишься безумным или обретаешь то, что другие называют правдой.

«Надо проверить свои силы, – подумал Дерек, уже подлетая к Безумному лесу, чувствуя, как магия леса щекочет ноздри, зовет, обещает силу и смерть. – Но не в схватке с новым монстром, а с кем‑то знакомым. Чей вес и манеру сражения я знаю лучше всего? Кто‑то из стаи?»

Нет. Нет…

Дамиан. Можно ведь и с ним.

Дерек развернулся и полетел дальше – в академию, срезая углы, пролетая над крышами, не заботясь о том, кто его видит и что подумает.

Он приземлился на территории драконов, на левой башне, тяжело дыша после полёта, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле, как после долгой погони, и сразу начал высматривать Дамиана. Хотя глаза искали еще и Эльзу – привычка, от которой он не мог избавиться, как от старой раны, что ноет перед дождем, как от имени, которое не вытравить из памяти.

Дамиан нашелся быстро. Он вышагивал по своим делам – пафосно, даже как‑то чересчур радостно, с самодовольной улыбкой, которая въелась в лицо, как старая грязь, как клеймо, как напоминание о том, кто он есть на самом деле. Его походка напоминала павлина – нечто важное, нарочитое, отдающее фальшью, от которой тошнило.

Дерек пикировал рядом – так, чтобы сбросить улыбку с его лица, но при этом не ранить, и издал клич на бой. Гортанный, низкий, бросающий вызов, – такой, от которого у слабых подкашиваются колени, а сильные сжимают челюсти.

Дамиан лишь усмехнулся, будто ждал этого давно, как будто только и мечтал, чтобы Дерек сорвался и дал повод. И в мгновение ока Дамиан уже атаковал Дерека мощнейшим ударом рогатой головы в шею. Боль вспыхнула, ослепительная, как молния, но в ней была и странная радость – наконец‑то можно не думать, не гадать, а просто драться, просто быть зверем, которому не нужно объяснять, почему он бьет.

И вот они сошлись в схватке. Когти рвали воздух, хвосты хлестали, чешуя искрилась в свете уходящего солнца, отбрасывая багровые отсветы на камни. Дерек понял: да, они стали равны по массе и по силе ударов тоже почти сравнялись. Но главное не это – не вес, не сила, а то, что происходило внутри.

Когда Дерек подумал, что Дамиан будет действовать – мешать ему с Эльзой, что может навредить Эльзе, в этот же миг вожак будто оказался окружен огнем. Не тем, что жжет, а тем, что защищает, как стена, как чужая воля, ставшая своей. И его собственный огонь стал его щитом, он формировался тонким слоем вокруг его тела, делая неуязвимым к атакам Дамиана, который просто не мог долго держать свои когти и зубы рядом с пламенем Дерека. Он шипел, отступал, пытался зайти с фланга и каждый раз натыкался на стену живого огня, которая росла вместе с его яростью.

Дерек стал сильнее, точно и однозначно, как удар, как пощечина, как приговор, который он вынес себе сам.

Их разняли сотрудники службы безопасности. Даже кто‑то из старейшин командным тоном, от которого обычно замолкали даже драконы, громко приказал объяснить, что происходит. Только голос его дрожал едва заметно, но Дерек услышал и просто окинул взглядом Дамиана – холодно, с легкой усмешкой, с чувством, которое трудно передать словами: не превосходство, не жалость, а что‑то среднее, горькое и сладкое одновременно.

Дерек бросил:

– Дамиан знает за что.

И спокойно улетел, не торопясь, не прячась, чувствуя на спине взгляды и понимая, что теперь они другие.

Он летел и думал: «Если Дамиан скажет “за что”, то Дерек узнает, какие пакости тот делал. Если Дамиан не признается в пакостях или будет отрицать, то все просто подумают, что они знают всё, но просто решили оставить это между собой. И это будет даже лучше, потому что тайна страшнее правды, а слухи – острее когтей».