– А потом она уехала на встречу с каким‑то господином Джеймсом. – Он усмехнулся, глядя на пса. – Я решил, что он аристократ. Кто‑то, кто решился на то, на что я не посмел. Кто‑то, кто дал ей то, чего не мог дать я. Я отступил. Не мешал. Думал, она счастлива.

– А оказалось? – голос Эльзы прозвучал едва слышно.

– А оказалось, что господин Джеймс – это он, – Вейс погладил бульдога по голове, и тот, словно понимая, о чём речь, лизнул его ладонь. – Просто пес. Породистый, с родословной длиннее, чем у меня, но всё‑таки пес.

Старик помолчал.

– Она вернулась через год. С ним. Я думал, что приехала показать мне свое счастье. А она просто… вернулась. Работать. Жить. Быть рядом. Я оказался слишком слеп, чтобы понять.

– А потом? – спросила Эльза, хотя уже знала, что сейчас услышит.

– А потом была та вспышка. Лиана. Лаборатория. Мы работали над эликсиром бессмертия, и что‑то пошло не так. Ее придавило упавшим шкафом с ядовитыми ингредиентами. Они попали в воздух, я пытался вытащить ее, но лиана наступала, яд распространялся. Дышать было нечем.

В его голосе появилась хрипотца, которой не было раньше.

– Она попросила меня уйти и позаботиться о Джеймсе. Я держал ее за руку, она кашляла кровью, а голос уже затихал, но она всё повторяла: «Позаботься о нём, о господине Джеймсе». Я думал, она бредит. Думал, говорит о человеке. А потом…

Он замолчал. Джеймс ткнулся носом ему в ладонь, и Вейс, не глядя, нащупал его ухо, сжал и отпустил.

– Потом я узнал… – он выдохнул так, будто этот выдох стоил ему жизни. – Всё это время она была одна. А я… я был слишком благороден, чтобы быть с ней. И слишком слеп, чтобы понять, что она вернулась ко мне. И всё, что мне от нее осталось, – это он.

В кабинете стало тихо. Даже книги, казалось, перестали дышать.

– Знаете, – сказал Вейс, глядя на Эльзу, – я всю жизнь жалел, что не посмел тогда. Что выбрал титул вместо нее. А теперь у меня есть только Джеймс и воспоминания.

– Теперь понятно, почему вы им так дорожите, – мягко заметила Эльза. – Если вы можете… помогите мне. В память о ней.

Вейс долго смотрел на нее, потом перевел взгляд на Джеймса. Пес вздохнул и снова лизнул его руку.

– Я видел, что произошло на приёме, – сказал Вейс негромко. – Эти эдильгийцы… как они на вас набросились. Вы держались достойно, но я видел, что вам пришлось несладко. И после этого вы пришли ко мне.

Он помолчал.

– Я согласен.

– Правда? – Эльза не ожидала, что он скажет это так просто.

– Да. Я признаю вас. Официально. Как свою дочь.

Она выдохнула, но тут же остановила себя.

– Вы кое‑что должны знать, прежде чем окончательно согласитесь. Есть вероятность, что в детстве меня украли из влиятельной семьи.

– О как! – Вейс приподнял бровь. – Почему вы так думаете?

– Я плохо помню детство, будто его старательно стерли, – призналась Эльза. Это была не совсем правда, но близко. – Но я отчетливо помню: я была упитанным ребенком в дорогой одежде. Меня нашли без сознания в какой‑то деревне.

Вейс задумался, постукивая пальцами по столу.

– Тогда мы оставим в графе матери прочерк. Если вы найдете настоящих родителей… можно будет что‑то изменить.

– Хорошо.

– Я понимаю, – Вейс усмехнулся, и в этой усмешке впервые за весь вечер проступило что‑то живое. – Но есть одно важное условие. Для меня. Вы должны нравиться Джеймсу. Это главное условие.

Джеймс открыл глаза, посмотрел на Эльзу долгим оценивающим взглядом и лениво вильнул хвостом.

– Кажется, я ему нравлюсь, – улыбнулась Эльза.

– Тогда договорились, – Вейс протянул руку. – С сегодняшнего дня вы Эльза Вейс. Моя дочь.

Она пожала руку – теплую, сухую, чуть дрожащую – от старости или от волнения, она не поняла.

– Спасибо.

– Не за что.

Вейс поправил очки и снова стал профессором.

– Хотя я считаюсь графом по отцу. Он еще жив, хоть и безумно стар. А у меня, как вы, возможно, знаете, есть личный баронский титул за разработку лечебных эликсиров для войны. Я могу передать его вам по наследству. Формально вы станете баронессой.

– Баронесса Эльза Вейс, – произнесла она медленно, пробуя на вкус каждое слово. – Звучит неплохо.

– Но есть одно но, – Вейс понизил голос. – Для оформления документов нужно одобрение кого‑то из королевской семьи. Формальность, но без нее гильдия не примет бумаги.

Эльза почувствовала, как внутри всё холодеет.

– Королевской семьи? Как мы попадем к кому‑то из королевской семьи? Это же невозможно!

– Возможно.

Вейс усмехнулся, и в этой усмешке было что‑то от старого заговорщика.

– У нас здесь есть человек, чья подпись имеет ту же силу. Ректор академии – младший брат короля. Третий в линии престолонаследия.

– Вейлон? – Эльза вспомнила его цепкий взгляд на приёме – тот самый, от которого стало не по себе. – Вы думаете, он согласится?

– Думаю, да. Он всегда поддерживает талантливых студентов. А вы, Эльза, очень талантливы.

Он встал, отодвинул стул с такой решительностью, что Джеймс приподнял голову.

– Не будем откладывать. Пойдемте сейчас, пока приёмные часы не закончились.

Эльза поднялась, на автомате поправила платье. Джеймс проводил их до двери тяжёлым осуждающим взглядом, но вернулся на свою подушку, видимо, решил, что эта прогулка не для него.

Кабинет ректора находился в восточном крыле, там, где заканчивался привычный академический коридор и начинались покои, больше похожие на малую резиденцию. Двери открывались без стука. Секретарь, узнав Вейса, молча пропустил их, даже не подняв головы.

Вейлон сидел в кресле у камина, в руках бокал с темным вином. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его то молодым, то древним. Он не удивился их приходу, только приподнял бровь.

– Профессор Вейс. И наша новая знаменитость, – ректор указал на стулья напротив. – Присаживайтесь.

Вейс изложил дело коротко и ясно, как лекцию. Вейлон слушал, не перебивая, изредка поглядывая на Эльзу. Когда Вейс закончил, он отставил бокал и сложил руки на столе.

– Вы уверены, профессор? Это не шутка.

– Абсолютно.

– Хорошо.

Ректор перевел взгляд на Эльзу.

– Тогда я хочу задать вам один вопрос, госпожа Эльза. Зачем вам титул? Только честно.

Эльза выдержала взгляд Вейлона. В нём не было ни насмешки, ни жалости – только холодное профессиональное любопытство.

– Чтобы, когда я лечу, никто не мог помешать. Не мешали лечить только потому, что им это невыгодно. Не клеветал на меня безнаказанно. Чтобы те, кто смотрит на меня, как на инструмент, понимали: у меня есть имя, есть защита. Я не хочу больше быть безымянной лекаркой, которую можно выкинуть.

Ректор молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы она успела пожалеть о сказанном, потом кивнул.

– Достойный ответ.

Вейлон вернулся к столу, отодвинул тяжёлую крышку секретера и достал лист плотной бумаги с золотым тиснением. По краям вились вензеля, в углу алела сургучная капля с королевским гербом. Он развернул лист, придавил угол тяжёлым прессом.

– Имя отца?

– Барон Артур Вейс, – ответил профессор.

Ректор вывел имя тонким пером, и чернила засверкали на золотом обрезе.

– Имя матери?

Вейс и Эльза переглянулись.

Она почувствовала легкую тревогу и не знала, что ответить. Сказать правду – прочерк? Но тогда ее происхождение будет выглядеть подозрительно. Слукавить – назвать несуществующую женщину?

Вейс опередил ее.

– С матерью сложнее, – пояснил он спокойно, но с той интонацией, которая заставляла слушать. – Есть основания полагать, что госпожа Эльза в младенчестве была похищена из благородной семьи. Детство она помнит плохо, но сохранились некоторые детали: дорогая одежда, следы насильственного перемещения.

Вейлон поднял бровь, и в его глазах мелькнул живой, почти охотничий интерес.

– Похищена? Из благородной семьи?