К пяти годам я стал достаточно большим, чтобы ходить отдельно от матери большую часть дня. До взрослого самца мне оставалось далеко, но рядом с человеком моё тело уже казалось огромным. Я мог поднять камень, который взрослый эргастер с трудом сдвинул бы с места, и сломать толстую ветвь, навалившись на неё обеими руками. Именно тогда мы наконец встретились.
То утро выдалось особенно жарким. Группа кормилась в редком лесу возле воды. Я сидел на низком камне и пытался поправить край очередной шляпы, когда со стороны открытого участка послышались короткие человеческие крики.
Первым на шум поднялся отец. Самки начали собирать детей. Через несколько мгновений между деревьями появились люди.
Их было много, намного больше, чем требовалось для случайной встречи. Часть держала длинные копья, несколько человек несли короткие дротики и деревянные приспособления, которые я слишком хорошо знал. Это были хорошо знакомые мне копьёмёталки. Кто-то в этих землях уже научил их тому, до чего я сам когда-то доходил в других жизнях, или знание пришло сюда через цепочку групп.
На размышления времени не осталось. Один из охотников разогнался, рука с копьёмёталкой ушла назад, и дротик пересёк расстояние быстрее, чем мать успела оттолкнуть молодого детёныша. Наконечник вошёл ей сбоку в шею.
Она схватилась за древко и дёрнула. Кровь из раны пошла сразу и обильно. Мать попыталась вдохнуть, вместо обычного звука получилось влажное хрипение. Я оказался рядом раньше, чем понял, что делаю. Она стояла на коленях, одной рукой удерживая меня за плечо, хотя теперь уже я мог поддерживать её. Следующий вдох не получился. Кровь пошла изо рта, пальцы разжались, и тяжёлое тело опустилось на землю. Отец издал такой громкий крик, что ближайшие люди отступили. Потом он бросился к ним.
Но охотники не стали сразу разбегаться. Один отходил, продолжая кричать и размахивать копьём, другой подбегал сбоку, третий метал дротик. Отец менял направление почти после каждого нового раздражителя. Он был быстрее, чем люди ожидали, и один мужчина не успел отскочить: удар отбросил его на несколько шагов. Но остальные сразу разошлись, и новый дротик вошёл отцу в бок.
Среди людей двигалась молодая женщина. Она не бросала оружие. Вместо этого она мешала бросать другим. Сбила руку одному метателю, оттолкнула второго, закрыла собой направление на убегающую самку с ребёнком. Мужчина рядом заорал на неё и попытался оттащить. Счастье вырвалась из его рук. И тут я увидел её сумку. Потом ножны на бедре и каменную рукоять знакомой формы. Шляпа на моей голове вдруг перестала быть главным знаком. Я уже знал, кто передо мной.
Счастье успела помешать ещё одному броску. Тогда высокий охотник развернул копьё и ударил её древком по голове. После удара она сразу упала. Я перестал смотреть на мать.
Отец всё ещё пытался добраться до людей и получал новые раны. Если продолжать так, через несколько минут не останется никого. Я издал сборный крик, которым взрослые созывали группу при большой опасности, и бросил камень в ближайшего охотника. Камень попал ему в плечо. Мужчину развернуло, копьё выпало. Я пошёл именно к нему.
Сбоку закричал другой, пытаясь отвлечь. Но я даже не повернул головы. Первый отступал, затем побежал. Я продолжал преследовать выбранного мужчину. Он был быстрее на ровном месте, но перед ним оказались кусты. Мужчина потерял несколько мгновений, обходя их, и этого хватило. Я поймал его за спину, ударил о землю и больше к нему не возвращался. После него я выбрал следующего охотника.
Два молодых самца нашей группы поняли принцип не так, как понял бы человек, но увидели результат. Один поднял тяжёлую ветвь и пошёл за мной. Четыре взрослые самки перестали только уводить детей и тоже развернулись к людям. Отец всё ещё атаковал каждого, кто кричал ближе, зато вокруг него впервые появились другие крупные тела, которые не разбегались.
Охотники продолжали метать дротики, но порядок начал нарушаться. Добыча, которую они рассчитывали разогнать и добивать по одной, двигалась к ним сразу с нескольких сторон. Я не пытался управлять каждым. Достаточно было самому не отвлекаться. Один человек отходил и размахивал копьём, надеясь, что я поверну за ним. Я выбрал другого, который перезаряжал копьёмёталку. Поднял камень обеими руками и бросил с нескольких шагов. Удар пришёлся в грудь. Мужчина сложился и остался лежать.
Потом кто-то попал мне в бедро. Дротик вошёл неглубоко, но нога на мгновение подвела. Охотник решил, что этого достаточно, и приблизился. Я схватил древко его копья, дёрнул на себя и вместе с оружием притянул человека. После удара ладонью он уже не сопротивлялся.
Весь этот бой происходил очень быстро. Я видел отдельные движения, слышал крики, чувствовал боль в боку и ноге, но почти не воспринимал происходящее как единый бой. Нужно было только выбирать ближайшую реальную угрозу и убирать её, не реагируя на тех, кто пытался заставить меня менять направление.
Через некоторое время люди начали отступать. Сначала пятеро или шестеро, потом больше. Один из молодых самцов погнался за ними и получил два дротика почти одновременно. Он ещё сделал несколько шагов и упал. Самка рядом с ним дошла до охотника, ударила, но сама уже несла в груди длинное древко. Отец опустился на четвереньки, попытался подняться и не смог. Я не заметил момента, когда бой закончился. Просто людей вокруг стало мало. Моя группа тоже исчезла.
Мать лежала там же. Отец — в нескольких десятках шагов от неё. Молодые самцы и взрослые самки были мертвы или уже не двигались. Один маленький детёныш ещё дышал возле тела матери, но ранение в живот было слишком тяжёлым. Когда я подошёл, он попытался ухватиться за мою шерсть. Через несколько мгновений пальцы ослабли. В результате из нашей группы остался только я.
Только тогда заметил, сколько крови на мне. Дротик торчал из бедра, ещё один прошёл через толстую мышцу плеча, бок был рассечён наконечником копья. Каждое движение отзывалось болью, а левая кисть плохо слушалась. Трое охотников не убежали.
Они стояли в стороне и смотрели, как я шатаюсь между телами. Один показал на меня копьём. Второй начал обходить справа. Они правильно оценили состояние: ещё несколько минут, и добить меня будет проще. Я посмотрел туда, где лежала Счастье. Она по-прежнему совсем не двигалась.
Три года сообщений, переходов и опозданий закончились тем, что я нашёл её на несколько минут и, возможно, даже не успел оказаться рядом, пока она в сознании. Первый из охотников начал осторожно приближаться. Счастье поднялась за его спиной на колени.
Она качнулась, опёрлась ладонью о землю, нашла камень и ударила мужчину сзади по голове. Тот рухнул рядом с ней. Второй мужчина сразу развернулся к ней. Я поднял обеими руками ближайший булыжник и бросил. Он не успел уклониться. Третий охотник после этого побежал.
Я догнал его уже почти у деревьев. Нога несколько раз подворачивалась, но человек всё время оглядывался и потерял скорость. Когда он упал, я прижал его к земле и сомкнул зубы на шее. После укуса сопротивление мужчины прекратилось очень быстро.
Возвращаться к Счастью оказалось тяжелее, чем догонять беглеца. Я несколько раз останавливался, опираясь рукой о деревья. Она сидела там, где пришла в себя, и держалась за голову. На виске быстро увеличивалась тёмная припухлость. Я дошёл до неё, выпрямился насколько смог и сложил пальцы в старые знаки. — Наконец мы встретились, Счастье моё. После этого ноги больше не удержали меня.
Она подползла сразу и заговорила. Звуки были человеческими, речь достаточно сложной, но нынешние уши разбирали её плохо. Я слышал интонацию и отдельные знакомые элементы, однако смысл уходил. Я поднял руку и сложил пальцы. — Я совсем не понимаю твоих слов.
После этого Счастье на мгновение замолчала. Несколько секунд смотрела мне в лицо, потом коснулась указательным пальцем собственного лба и моим же пальцем — моего. Смысл был прежним: я здесь, и ты тоже здесь. Самый первый наш общий знак. Я ответил тем же движением.
