Родство с людьми в соседних группах не отменяло принадлежность к своей, и крупнейшая драка последних взрослых лет началась из-за мяса. Мы нашли большого носорога на дне пологой каменистой низины. Зверь был ещё жив, но одна передняя нога сломана, а на боку виднелись старые раны. Вероятно, его уже преследовали хищники или он пострадал в драке с другим самцом. Носорог пытался подняться всякий раз, когда люди приближались.

Добивать такого зверя оставалось опасно даже с нашим оружием. Я распределил мужчин полукругом, оставив ему путь, по которому он мог рвануть без людей впереди. Несколько дротиков попали в бок. Носорог поднялся, сделал несколько тяжёлых шагов и бросился не туда, куда я рассчитывал.

Урукк едва успел отскочить, а один молодой мужчина оказался ближе. Рог задел его бедро и разорвал кожу почти до кости, другого носорог сбил плечом, и только после нескольких копий зверь окончательно лёг.

Разделку начали сразу, но туша была настолько большой, что даже наши переноски не решали проблему. Нужно было резать мясо, вынимать внутренности, разбивать крупные кости, распределять груз. Запах быстро разошёлся по низине.

Первой пришла группа, с которой мы давно обменивались женщинами. Внешне многие их мужчины были похожи на нас. Часть детей вообще могла бы сойти за детей из нашего кормового отряда. Это не делало тушу общей.

Они остановились на краю низины и начали требовать мясо, но мы отказались; вскоре следом появились люди Ииркии. Он был уже старым, но пришёл вместе со взрослыми сыновьями и молодыми мужчинами. Ещё позже показалась четвёртая группа. Теперь вокруг одной туши находилось слишком много людей.

Первые камни полетели между нами и похожей группой. Ииркии пока держал своих в стороне, ожидая, кто ослабеет. Четвёртые попытались зайти с другого края и отрезать большой кусок задней части туши.

Я приказал своим взрослым держать дротики до тех пор, пока чужие не приблизятся достаточно. Убить нескольких людей издалека мы могли, но после первого броска все группы сразу поняли бы, кто представляет главную опасность. При численном превосходстве нескольких сторон даже лучшее оружие переставало гарантировать результат.

Урукк ждать не любил никогда. Он увидел мужчину, который тащил от туши отрезанную ногу, и пошёл на него. Через несколько секунд драка началась сразу в двух местах.

Люди быстро перемешались, и бросать дротики стало опасно, поэтому пришлось работать копьями, древками и камнями. Женщины уводили маленьких детей выше по склону. Подростки таскали мешки с уже нарезанным мясом подальше от драки.

И тогда раздался знакомый хриплый смех: гиены подошли незаметно по низине. Их было много, больше десятка, и среди них несколько особенно крупных взрослых. Пока люди дрались, звери приблизились почти к самой туше.

Одна гиена схватила отрубленную часть ноги и потащила; мужчина ударил её копьём, зверь отскочил и сразу бросился снова. Другая гиена пошла к лежавшему раненому человеку.

После нападения гиен крики людей изменились: часть взрослых развернулась к зверям, остальные продолжили драку, потому что противник никуда не исчез.

Я увидел Ииркии возле края туши. Его взрослый сын отбивался от двух мужчин, сам старик держал копьё против гиены. Мы находились в разных сторонах конфликта, но в этот момент оба делали одно и то же: не давали зверям войти между детьми и ранеными.

Вскоре женщины похожей чужой группы начали уводить детей вдоль края низины, потому что драка сместилась в их сторону. Они повернули выше по склону, дети побежали следом, и в этот момент между несколькими отставшими детьми и взрослыми оказались две гиены.

Ниже остались трое детей: самый маленький остановился, второй попытался тянуть его за руку, а третий закричал взрослым.

Я находился слишком далеко, а Урукк уже вышел из основной драки. На лбу у него была кровь, копьё сломано у наконечника. Он добрался до наших людей и мог оставаться там.

Тогда Урукк увидел детей, и среди них оказался тот самый широколицый мальчик, который много сезонов выпрашивал у него мясо. Мать мальчика выросла рядом с Урукком, прежде чем ушла в чужую группу. Вторую девочку я тоже видел раньше возле женщины, которая когда-то жила среди наших.

Урукк развернулся, не спросил никого и не посмотрел на меня. Подхватил чужое копьё с земли и пошёл вниз.

Первая гиена бросилась к старшему мальчику. Урукк ударил её древком в бок и заставил отскочить. Он схватил маленького ребёнка за руку, подтолкнул к склону и вернулся за девочкой.

Люди чужой группы тоже пытались пробиться, но между ними продолжалась драка. Один мужчина получил камнем в лицо и упал. Женщина кричала детям, не имея возможности пройти через гиен.

Урукк вывел двоих, но третий ребёнок остался у туши ниже. Я видел, как Урукк остановился на безопасном месте. Несколько наших мужчин уже были рядом. Можно было больше не идти.

Урукк всё равно снова повернул вниз, где последняя гиена была крупнее двух первых. Она не отступила от удара. Урукк попал древком в морду, зверь мотнул головой и пошёл сбоку. Ребёнок стоял почти у её задней ноги и не мог понять, куда бежать.

Урукк схватил его и бросил вверх по склону к людям, после чего гиена вцепилась ему в бедро.

Он ударил сверху обломком копья, зверь рванул мясо и отскочил, а Урукк упал; почти сразу к нему подошла вторая гиена.

Я добежал вместе с двумя мужчинами. Первый дротик бросать уже было невозможно. Мы ударили копьями в упор. Одна гиена ушла, другая получила наконечник в грудь и, отступая, потащила древко.

Мы вытащили Урукка, и сразу стало видно, что глубокая рана на бедре была не самой опасной. Ещё один укус пришёлся в живот, когда он лежал. Кожа и мышцы были разорваны. Я прижал края раны, попытался остановить кровь, но слишком хорошо понимал результат.

Мальчик, которого Урукк бросил вверх, сидел возле своей матери и ревел. Женщина держала его обеими руками. Она принадлежала чужой группе и продолжала смотреть на наших мужчин настороженно даже сейчас.

Урукк увидел ребёнка и попытался поднять голову; я поддержал его.

— Все трое детей остались живы? — спросил он на общем языке, показывая в их сторону.

— Все трое остались живы, — ответил я и показал их.

Урукк посмотрел достаточно долго, чтобы пересчитать, и попросил воды. Я дал ему пить из небольшого сосуда. Большую часть он пролил по подбородку. После этого попытался спросить о своём взрослом сыне. Тот подошёл сам, опустился рядом и положил ладонь на плечо отца.

После этого Урукк больше ничего не требовал. Драка вокруг туши закончилась раньше, чем он умер. Гиены забрали часть мяса, люди разошлись, несколько тел осталось в низине. Я сидел рядом с Урукком до тех пор, пока дыхание не прекратилось.

После его смерти жизнь продолжилась без заметного изменения правил. Через несколько месяцев мужчины той же чужой группы попытались отогнать наших от небольшой туши. Один из спасённых Урукком детей стоял среди них, уже достаточно большой, чтобы бросать камни, и наши мужчины бросали камни в ответ.

В этом не было ничего неожиданного. Годы после смерти Урукка стали для меня спокойнее только потому, что собственное тело медленно переставало позволять участвовать в самых опасных событиях. Сначала начала беспокоить правая нога, повреждённая когда-то медведем. Потом появились боли в спине и плечах. Дольше всего я продолжал работать руками.

Зубы я терял один за другим. Сначала после долгого воспаления выпал нижний коренной; я ещё мог жевать другой стороной и почти не обращал внимания. Через несколько лет расшатался соседний, затем я потерял два верхних.

Для нынешнего человека это было серьёзнее, чем для меня в современной жизни. Мясо часто оставалось жёстким, корни требовали сильных зубов, даже сухие плоды становились проблемой. Я резал пищу на мелкие куски и всё чаще варил то, что раньше просто жарил или ел сырым.

Дёсны заживали, кость постепенно менялась, а новых зубов, разумеется, не появлялось. К старости у меня осталось совсем немного.