Место: Южный Кавказ, район современного Дманиси

1

Первый толчок я принял за движение кого-то из взрослых под общей шкурой. Земля дрогнула коротко, почти без звука, и мать только сильнее прижала к себе младшего ребёнка. Через несколько секунд камни на краю навеса застучали друг о друга, склон над нами загудел, а люди одновременно начали выбираться наружу.

Я успел сделать несколько шагов, когда второй толчок оказался сильнее первого. Ноги разъехались на мелком щебне, пришлось опереться ладонью о землю. Сверху посыпались камни: один ударил женщину по плечу, другой раскололся рядом с моей рукой, и после этого взрослые уже не пытались понять, закончится ли всё само. Мужчины хватали детей, женщины кричали тем, кто задержался у шкур и мяса, старики уходили вниз по склону так быстро, как позволяли ноги.

Над нами что-то треснуло так громко, что звук перекрыл крики, и я поднял голову раньше, чем успел решить, стоит ли это делать. Верхняя часть серого склона медленно сдвинулась, потом движение сразу ускорилось. Кусты, камни и земля пошли вниз одной массой.

Я закричал, чтобы все уходили вниз по ложбине, и махнул обеими руками в нужную сторону. Направление поняли сразу. Мать уже тащила меня за запястье. Я вырвался только потому, что рядом упала старая женщина, приходившаяся ей сестрой по матери. Та получила камнем по бедру и не могла подняться. Мы с матерью потянули её вдвоём, но сдвинуть тяжёлое тело успели меньше чем на метр.

Удар земли сбил нас всех. Я услышал рядом хруст, на мгновение перестал видеть из-за поднявшейся пыли и почувствовал, как мать накрыла меня собой. Камни били по спине через её тело. Один тяжёлый ком земли придавил ступню, но я смог выдернуть ногу. Когда воздух немного очистился, старой женщины рядом уже не было. Там, где она лежала, двигалась только оседающая земля.

Мы отошли дальше и остановились лишь у русла, где склон становился положе. От прежнего места ночёвки осталась половина каменного выступа. Несколько людей так и не вышли из-под обвала, а один молодой мужчина лежал ниже осыпи и пытался вдохнуть. Грудь у него была вдавлена с одной стороны, кровь шла изо рта. Его мать держала ладонь у него на лице, пока движения не прекратились.

Потом начались поиски остальных, и к вечеру нашли троих. Одну женщину пришлось выкапывать почти полностью. Мужчину постарше засыпало только по пояс, но крупный камень разбил ему голову. Третьим был ребёнок, которого я знал всю нынешнюю жизнь. Его тело вытащили из-под корней куста, и мать ребёнка сначала прижала его к себе, а потом долго не отдавала мужчинам, хотя уже понимала, что он мёртв.

Группа за день потеряла пятерых и почти всю еду, оставшуюся у навеса. Никто не собирался оставлять мёртвых там, где мясо через несколько часов найдут звери. Сначала разделали мужчину с разбитой головой, потом женщину; ребёнка мать отдала последним.

К этому я давно привык. За миллионы лет человеческое мясо перестало вызывать во мне тот первый животный ужас, который когда-то мешал даже смотреть на разделку сородича. Я сам ел людей в одних жизнях и запрещал это в других, видел группы, для которых мёртвый родственник был пищей, и группы, где его тело охраняли от хищников. Нынешние люди съедали своих не потому, что ненавидели их при жизни. Вчерашнее родство никак не меняло того, что сегодня перед ними лежало мясо, а следующая нормальная добыча могла появиться только через несколько дней.

Мне достался небольшой кусок бедра женщины, которая утром помогала матери вытаскивать из волос младшего ребёнка колючки. Мать отрезала часть себе, остальное дала мне. Я ел вместе со всеми и смотрел на людей вокруг.

В нынешней жизни я начал разбираться в родстве раньше, чем научился нормально выговаривать половину общего языка. Люди хорошо помнили близких родственников. Мать знала своих братьев и сестёр, старшие женщины помнили детей своих матерей, мужчины различали ближайших сыновей, дочерей и тех молодых, с чьими матерями держались достаточно долго. За пределами близких родственников память становилась хуже: через два-три поколения оставались отдельные лица, рассказы и привычные запреты, а потом уже никто точно не помнил, кто кому приходился.

Совпадения быстро перестали казаться случайными. Мужчина, сидевший напротив и отрывавший зубами мясо с плеча покойной, был двоюродным братом своей женщины. Её мать родилась в соседней группе, но мать её матери когда-то ушла туда отсюда. Другой взрослый приходился своей постоянной женщине родственником сразу с двух сторон. Даже моя мать до моего рождения несколько лет держалась возле сына своей тётки.

Если бы я мог записать их родословные, общие предки почти у всех нашлись бы совсем недалеко.

Само по себе это ещё ничего не доказывало. Маленькие изолированные группы могли поколениями жить с близкими браками и не превращаться в собрание больных детей. Но здесь неприятные совпадения попадались слишком часто. У девочки примерно моего возраста правая стопа была заметно повернута внутрь, и при долгой ходьбе она начинала хромать. У двух братьев одной женщины были одинаково укорочены два пальца на левой руке. Три младенца другой взрослой женщины умерли один за другим, не прожив и года. Теперь она снова носила ребёнка, и никто вокруг не видел в этом ничего, кроме привычной неудачи.

Большинство детей всё-таки росли нормально. Я тоже развивался без заметных нарушений. Поэтому окружающие видели отдельные смерти, отдельные больные ноги и неудачные беременности, но не связывали их между собой.

Ночью земля снова дрогнула, и на этот раз никто не ждал второго толчка. Люди подхватили оставшееся мясо, детей и шкуры. Мы ушли вниз по руслу ещё до рассвета, оставив место, где прожили несколько сезонов.

Первые часы я больше смотрел на склон, чем под ноги. В прошлой человеческой жизни мне доводилось переживать землетрясения, но нынешняя местность беспокоила по другой причине. В ней было слишком много знакомого, хотя я никак не мог понять, откуда именно.

Солнце вставало со стороны невысоких гор. Главные хребты лежали дальше, за ними я по памяти ожидал другие долины и более высокие вершины. Реки уходили в направлении, которое тоже казалось знакомым. Ночью я уже несколько раз проверял широту по звёздам. Ошибка могла быть большой, особенно с нынешними глазами и без приборов, но я находился примерно на Кавказе.

Где-то далеко отсюда было море. В другую сторону за горами и огромными равнинами находилось место, где почти через два миллиона лет появится Москва. Потом в ней буду жить я, ходить по улицам и считать этот город обычной частью мира. Сейчас там не было ни города, ни людей, способных представить что-либо похожее.

Потом я увидел людей справа. Их было около двадцати взрослых и несколько детей. Они двигались параллельно нам по соседней полосе более ровной земли и выглядели настолько знакомо, что при другой ситуации наша группа немедленно начала бы решать, кто кому уступит дорогу. Лица, рост, тяжёлые челюсти, форма надбровий — различия были обычными для соседней группы, а не такими, чтобы бросаться в глаза издалека.

Ещё две группы показались позже. Первая шла ниже по руслу. У этих людей лица были значительно шире и сильнее выступали вперёд, нижние челюсти казались тяжёлыми даже на расстоянии. Вторая держалась ближе к противоположному склону. Несколько взрослых там выглядели гораздо легче наших: лица уже, надбровья слабее, корпуса меньше.

В другой день четыре группы на таком расстоянии уже обменивались бы угрозами. Сейчас со склона снова покатились камни, и все только ускорились.

Несколько часов мы двигались почти вместе. Никто не приближался достаточно, чтобы можно было ударить копьём или камнем. Мужчины постоянно следили друг за другом. Женщины держали детей ближе к себе, а когда одна из чужих групп остановилась у воды, остальные обошли её широким полукругом, хотя все были измучены и хотели пить.

К вечеру склон наконец перестал осыпаться. Мы вышли на открытую полосу между двумя низинами, где новый обвал уже не мог накрыть людей сверху. Группа, похожая на нашу, остановилась примерно в сотне шагов. Две другие тоже начали собираться возле воды.