К утру Кривозубая почти не могла двигать ногой. Укус разорвал мышцы, крови она потеряла слишком много. Я перевязал, очистил, заставлял пить. Она умерла на следующий день.

После смерти Кривозубой рядом со мной остались Мать, Широкая и Колючая. Широкая была единственной, кроме меня, кто пользовался составным копьём без постоянных подсказок. Она не умела делать наконечник так, как Локоть, и не могла заменить крепление целиком, но в опасной ситуации мне уже не требовалось следить за её оружием.

Крупное рогатое животное пряталось в густой растительности возле воды. Мы заметили стадо дальше и обходили его, не собираясь приближаться. Одна молодая особь внезапно выскочила почти перед нами, шарахнулась от людей и развернулась обратно. Широкая оказалась на пути.

Она успела выставить копьё, но против массы животного это почти ничего не изменило. Удар пришёлся сбоку, Широкую отбросило на землю, а копьё сломалось.

Животное убежало, а Широкая попыталась подняться и не смогла. Я осмотрел её, насколько это было возможно. Одна сторона груди двигалась хуже, дыхание причиняло явную боль. Крови снаружи почти не было. Мы остались возле неё до следующего утра. Ночью Широкая несколько раз пыталась сесть, потом перестала. Перед рассветом дыхание стало редким и закончилось. Я сохранил её череп.

Через несколько дней у заметного каменного выступа я сложил третью пирамидку этой жизни. Дальше продолжили путь втроём: Мать, Колючая и я.

Колючая, бывшая подростком в начале моей жизни, давно стала взрослой самкой. Она всё так же держалась немного в стороне и часто замечала опасность раньше нас, а если я резко звал, возвращалась быстрее, чем в молодости. Втроём мы прожили несколько месяцев.

Я выбирал маршруты, проверял следы, менял места сна, заставлял уходить от туш раньше, чем хотелось Матери, и почти всегда носил два копья: своё и запасное. Мать всё чаще смотрела на меня перед переходом. Если я резко менял направление, она ещё могла недовольно позвать или попытаться идти привычным путём, но после повторного сигнала возвращалась. Когда Мать пыталась идти по привычному пути, а я видел свежий след или движение впереди, уже мне приходилось возвращать её и вести в обход.

Мелких людей мы заметили заранее. Я сразу повёл троих в сторону. Не оставлял пищу, не пробовал жесты, не проверял, смогут ли они понять. За этой жизнью попыток уже хватило. Чужаки всё-таки увидели нас на открытом участке.

Погоня сначала была вялой. Их было несколько, нас трое, расстояние достаточно большое. Первые минуты расстояние почти не сокращалось, и я ждал, что чужаки откажутся от погони.

Один из мужчин оказался ближе, чем я думал, и бросил раньше, чем мы успели уйти за камни. Тяжёлый камень ударил Колючую сбоку в голову. Она упала, попыталась подняться и снова опустилась на руки. Я развернулся, и Мать тоже остановилась рядом. До Колючей оставалось меньше двадцати шагов. До ближайшего чужака — примерно столько же. За ним бежали ещё трое.

Я успел просчитать возвращение ещё до того, как сделал второй шаг к Колючей. Добежать до неё мы могли, но дальше пришлось бы втроём остаться возле лежащей самки против нескольких людей с камнями. Даже если я раню одного, Мать погибнет первой или второй. Колючая подняла голову и позвала. Я схватил Мать за руку и потянул дальше. Она сопротивлялась несколько шагов. Потом побежала со мной. Крики Колючей продолжались недолго. Впереди со мной бежала только Мать.

Вдвоём мы прожили дольше, чем я ожидал. Сначала каждый шум казался слишком громким. За всю мою жизнь рядом постоянно кто-нибудь двигался, жевал, ссорился, вычёсывал шерсть, звал ребёнка или отгонял соседа от еды. Теперь большую часть времени я слышал только Мать.

Мы держались ближе друг к другу. Ночью я часто просыпался и проверял темноту, пока она спала. Если уходил за пищей дальше обычного, Мать шла следом, даже когда раньше осталась бы у воды.

Копьё она носила постоянно. Ремонтировать его так и не научилась. Если крепление слабело, приносила мне и клала рядом. После починки брала без дополнительных сигналов. Однажды мы снова увидели огромное скопление массивных соседей.

Их было примерно столько же, сколько в моём детстве. Среди них ходили взрослые, которых я помнил подростками. На самках висели новые дети. Несколько молодых дрались возле пищи, старшие разгоняли их, потом всё снова возвращалось к обычному шуму. Чуть дальше появилась группа людей.

Они посмотрели, подошли ближе и остановились. В ответ несколько взрослых массивных соседей вышли вперёд, после чего люди свернули в сторону. Мы с Матерью прошли далеко по краю и не приблизились ни к тем, ни к другим. Мать не знала, что я сравниваю две группы. Она просто шла за мной.

Утром мы обнаружили свежие следы мелких людей. Я оценил направление, ветер и рельеф и повёл Мать по большой дуге. Пришлось потерять несколько часов и уйти дальше от воды, зато чужих мы не увидели. По звукам понял, что они остались позади и правее. Обход получился: никто из чужаков нас не заметил. Через некоторое время мы вышли из зарослей прямо на четырёх длинноногих мужчин. Расстояние было слишком маленьким, чтобы спрятаться. Они увидели нас одновременно. Я сразу развернул Мать и побежал.

Преследователи пошли следом сразу и быстро растянулись в линию, сокращая небольшую дистанцию. Рядом с нами не было никого, кто мог заставить их остановиться и оценивать риск дольше.

Я повёл Мать через самый неровный участок, рассчитывая выиграть расстояние на камнях и кустах, но через несколько минут ближайший преследователь оказался ещё ближе.

Я хорошо знал возможности этих тел, потому что сам не раз жил в таких. Более длинный шаг, лучшее движение по земле и меньшая нагрузка на руки давали преследователям преимущество на продолжительном беге. Мать начала отставать первой. Один я ещё мог увеличить расстояние, но тогда она оставалась четырём мужчинам. Я сбавил шаг и вспомнил мелких людей, которых мы обходили утром.

Я не знал их точного положения. Знал направление, примерную скорость группы и время, прошедшее после следов. Этого было достаточно, чтобы попробовать. Я повернул обратно по широкой дуге. Мать остановилась и резко позвала. Она узнала направление и не хотела возвращаться туда, откуда мы только что ушли.

Я подбежал, схватил её за запястье и потянул. Она вырвала руку, поэтому пришлось повторить сигнал опасности, показать преследователей и снова направление. Мать ещё секунду смотрела на меня, потом пошла следом.

Я вёл погоню к людям, которых сам старательно избегал несколько часов назад. Приходилось одновременно следить за следами впереди и расстоянием сзади. Если мы слишком замедлимся, длинноногие догонят раньше. Если уйдём слишком далеко в сторону, мелких вообще не найдём.

Свежие обломки костей подтвердили, что мы вышли в нужный район. На мягкой земле вскоре появились следы нескольких босых ног, а впереди донёсся короткий человеческий крик. Преследователи были уже достаточно близко, чтобы слышать их дыхание на открытых участках.

Мелкие заметили нас первыми. Двое мужчин выскочили между кустами и сразу подняли камни. Я не пошёл прямо на них, а повёл Мать вдоль края, оставляя людей сбоку.

Один из мужчин бросил камень, который пролетел передо мной и ударился в землю позади. Второй бросок прошёл выше. Длинноногие появились через несколько секунд.

Мужчина впереди резко остановился, когда увидел новую группу. Его товарищ не успел и подбежал ближе. Слева полетел ещё один камень. На этот раз попал одному из преследователей в плечо. Тот сразу метнул свой.

Мелкий человек закричал, а другой бросился вперёд с тяжёлым каменным орудием. Длинноногий встретил его палкой. Ещё двое с обеих сторон начали сближаться.

Как только обе группы переключились друг на друга, я увёл Мать в заросли, не дожидаясь продолжения драки. За спиной раздались удары, крики и треск веток. Мы не оборачивались и через некоторое время я изменил направление. Потом изменил направление ещё раз и остановился только там, где уже не слышал ничего, кроме птиц и собственного дыхания.