Я не удержался и рассмеялся: до времени, когда золото действительно понадобится людям, оставалось около двух миллионов лет, а я уже забывал собственные запасы. Когда-нибудь вполне могу прожить всю жизнь в нескольких километрах от клада, который сам же и спрятал.

Рядом лежали плоские камни, и два из них сохранили слишком знакомое положение. Я разобрал завал и нашёл остатки старой пирамидки. Она почти вся рассыпалась, череп исчез. На скале сохранились всего две или три царапины. Я долго рассматривал их, но уже не мог понять, были ли это части наших знаков или обычные повреждения камня. Если здесь и было моё сообщение, время стёрло его смысл.

Я сложил пирамидку заново. Обработанный череп с одной из недавних смертей как раз был со мной, его поставил наверх и закрепил камнями. Потом нашёл на стене место посуше и достал твёрдый острый отщеп.

На камне лишних слов не напишешь. Каждый жест надо прорезать линиями, причём достаточно глубоко, чтобы первый же сезон дождей не съел работу. Я оставил только главное.

Если перевести знаки обратно в слова: «Встретил двух как мы. Смерть — псих, хочет умереть навсегда и для этого готов сжечь всех вообще. Дура — странная, при встречах убивает себя. Люблю тебя».

Я уже убрал отщеп, потом вспомнил, как утром Уюии отнял у ребёнка мясо, получил от меня команду и через час послушно ушёл искать диких сородичей. Пришлось снова взяться за камень. Ниже я добавил: «Дрессирую обезьян». Посмотрел на получившееся сообщение, подумал ещё немного и рядом выцарапал старый человеческий смайлик: «☺». Счастье такой знак поймёт без расшифровки.

28

К тому времени вокруг меня выросло уже новое поколение, а со старыми привычками почти ничего не изменилось. Составные копья я всё ещё давал только тем, кто их не терял. Хорошие рубила появлялись возле меня и снова уступали место паре быстрых отщепов. Заслон от ветра люди строили сами, если рядом не было скалы или навеса. Зимой таскали шкуры, летом бросали. Боло осталось у всех, кто умел бросать: с ним действительно приходилось меньше бегать.

Приручённых обезьян к этому времени держали уже несколько семей. Ошейник узнавали сразу, детёнышей рождалось всё больше. Одни хорошо искали раненую добычу, другие раньше поднимали тревогу, третьи почти ничего не умели, кроме груминга и спокойной жизни рядом с людьми. Зверя, который не кусал детей, слушался хотя бы в главном и приносил пользу, продолжали кормить.

Уюии и Оёии старели вместе со мной. Уюии потерял клык и кончик пальца на правой руке, но первым лезть куда не надо не перестал. Оёии с годами стал ещё осторожнее. Иногда отказывался идти по знакомой команде, если ветер приносил запах крупного зверя. Сначала я на него злился, но несколько раз сам сходил проверить причину отказа, увидел следы крупного зверя и перестал считать это непослушанием.

Мои дети к этому времени тоже выросли. Острый Глаз уже сама родила и всё ещё находила золото лучше меня. Крепкому Пальцу я несколько лет не давал составного копья, хотя он требовал. Пусть сначала научится не терять простое. Когда наконец получил хорошее оружие, не потерял ни одного. Младшая дочь Быстрых Рук чаще возилась с приручёнными обезьянами и лучше многих умела чистить их раны.

Долгий Шаг вырос высоким выносливым мужчиной и часто уходил впереди группы. Маленькая Кошка стала удивительно похожа на мать: спокойная, пока никто не трогает её детей. Если трогали, спокойствие заканчивалось сразу.

У Быстрых Рук появилась седина на висках, но пальцы всё ещё работали быстрее многих молодых. И в мою сумку она по-прежнему лезла без разрешения. Тихая Лань после холода осторожно разминала левое плечо, однако старый вывих ей почти не мешал. Обе так и остались внутри своих семей. Дети то жили ближе к матерям, то со мной. За годы мы вместе растили детей, ссорились, мирились, охотились и съедали умерших родичей. Я знал привычки этих людей лучше, чем многие из них знали друг друга.

Широкий Лоб постарел и стал ещё дольше думать перед дракой. Глупый Камень слышал всё хуже, зато молодых по-прежнему валил без труда. Вкусное Мясо смирился с именем настолько, что иногда сам скалился, когда дети изображали старую историю. Старый Бык умер зимой. Главную семью повёл мужчина моложе и нервнее, который относился ко мне осторожнее предшественника.

Семьи при этом не смешались в одну. Каждый прежде всего держался за своих детей и близких, а давние обиды вспоминались при первой серьёзной ссоре.

29

К последнему походу в скалы я уже давно не был молодым. Сил хватало, но после длинного перехода ныли колени, старые шрамы тянуло на холоде, пальцы после долгой работы камнем уставали быстрее. Молодые мужчины всё чаще брали на себя тяжёлую работу, которую раньше оставляли мне.

Сумка снова потяжелела от золота. Пора было сделать тайник, а заодно поставить ещё одну пирамидку. Остальные стояли у воды внизу; тащить всех в скалы не было никакого смысла. Уюии и Оёии увязались сами.

Со мной было обычное составное копьё, нож в ножнах и сумка. Мамонтовую одежду за годы столько раз латали, что от первоначальной шкуры осталась не вся, но грудь и плечи она всё ещё закрывала.

Рогатину я с собой не взял. Последнюю я делал несколько месяцев назад, когда возле стоянки ходил медведь. Зверь ушёл, тяжёлое древко осталось под навесом, потом его пустили на дрова и ремни. Сегодня я собирался подняться к знакомой скале, спрятать золото и спуститься обратно. Тащить рогатину ради такого похода казалось лишним.

Снизу я заметил небольшой грот над старой осыпью. Сверху нависала плита, дождь внутрь почти не попадал, и место подходило для тайника куда лучше открытой щели. Я свернул с прежнего пути и полез туда.

Первым насторожился Оёии: тихо позвал и уставился на грот. Уюии, который обычно шёл впереди, тоже вернулся ко мне. Оба почему-то держались позади. Я втянул воздух один раз, второй и наконец поймал знакомый тяжёлый запах медведя. Внутрь не полез и сразу начал медленно спускаться, стараясь не шуметь. Уюии и Оёии двинулись рядом. Из глубины донёсся низкий звук, а следом — более высокий писк медвежонка. Теперь понятно было и поведение Оёии: в гроте сидела самка с детёнышами.

30

Медведица вышла к входу раньше, чем мы успели уйти далеко. Не самый крупный медведь из тех, что я видел за жизни, но всё равно гораздо тяжелее человека. За её спиной оставались детёныши, и объяснять ей, что я уже передумал насчёт грота, было бесполезно. Я отходил медленно, копьё держал сбоку, к гроту не приближался. Уюии нервно покрикивал, а Оёии прижался к моей ноге. Медведица сразу двинулась следом за нами. Я увеличил расстояние — она ускорилась. Ещё несколько шагов, и пришлось разворачиваться и бежать вниз.

Уюии и Оёии могли уйти по камням в сторону намного легче меня. Оёии даже метнулся к скале, но почти сразу вернулся: медведица продолжала гнаться именно за мной.

Первым бросился Уюии: прыгнул сбоку, вцепился возле плеча и сразу получил лапой. Его отбросило, он вскочил снова. Оёии зашёл с другой стороны и укусил медведицу за заднюю ногу.

За эти секунды я успел отбежать ещё на несколько шагов, но за спиной Уюии снова взвизгнул. Я обернулся: оба всё ещё лезли на медведицу, которая гналась за мной. Я развернулся и ударил копьём в бок, неглубоко. Медведица дёрнулась, развернулась и достала меня лапой. Толстая кожа приняла когти, но от самого удара не спасла. Меня швырнуло на камни, затылок ударился, перед глазами вспыхнуло белое. Несколько мгновений я слышал только гул. Когда зрение перестало двоиться, Уюии снова висел на медведице.

Она прижала его лапой и схватила за шею. Уюии ещё успел дёрнуться и попытался укусить. Медведица резко рванула головой. Позвонки и мышцы шеи не выдержали, и голова отделилась вместе с шерстью и кожей. Оёии закричал так, как я от него никогда не слышал, и вместо бегства бросился на неё. Медведица поймала его поперёк туловища. Челюсти сомкнулись, раздался сухой хруст. Задние ноги Оёии сразу обмякли. Передними он ещё пытался цепляться за землю, пока медведица не отбросила его в сторону. Уюии и Оёии больше не двигались, а медведица снова повернулась ко мне.