Я спросил, почему он не берёт хорошее копьё. Мужчина посмотрел на раковины, потом на кусты впереди и объяснил, что там оно только за всё цепляется. На обратном пути он снова повесил раковины на древко и вечером вышел с ним к женщинам.

Ещё дальше мужчины устроили соревнование сумок наоборот. Теперь особенно ловким считался тот, кто мог уйти на два дня с самой маленькой сумкой и вернуться не голодным. Первые участники повыбрасывали почти всё лишнее и были очень довольны собой. Потом двое молодых вернулись настолько голодными, что съели чужой запас рыбы и получили по голове от хозяина. После этого женщины перестали восхищаться пустыми сумками и начали проверять, есть ли внутри хотя бы еда, трут и шнур.

В одной из восточных групп старый мастер дарил каждому ученику первое копьё и оставлял на древке свою обмотку. У костра я насчитал сразу семь его работ у семи разных мужчин. Женщины, рассматривая нового ухажёра, спрашивали, кто сделал его копьё и сумку. Чуть дальше это никого не интересовало: там весь вечер спорили о возрасте двух старых копий и вспоминали, кто каким из них добыл первую крупную птицу.

В соседних стоянках мне попадались совсем другие предпочтения. Где-то молодой охотник с новым чёрным наконечником проигрывал старшему мужчине с потёртым наследным копьём. Где-то женщина прежде всего заглядывала в сумку и только потом смотрела на оружие. Молодые, встречаясь на общих охотах, спорили, чья одежда и копья выглядят лучше, а потом всё равно обменивались наконечниками, перьями и способами плетения.

Однажды молодой человек из дальней западной группы рассказал, что у них тоже знают Большого. Самого Большого там никто никогда не видел, но мужчины носят сумки, дарят копья и считают старое оружие удачливее нового. До них было несколько дней пути. Мне было уже далеко за сорок, и я решил сходить посмотреть.

Первый день пути я прошёл нормально. На втором начал отставать. Молодые спутники несколько раз предлагали нести мою сумку, и к полудню я отдал её самому настойчивому. Копьё оставил себе. Оно было старым, несколько раз отремонтированным и совершенно обычным. Если бы кто-нибудь спросил, сколько в нём маны, пришлось бы долго считать.

Дорога шла через сухие холмы, потом спускалась к широкой долине. В низинах держалась вода, возле неё попадались следы хоботных и крупных ящериц. Мы не торопились. Мне уже не хотелось доказывать молодым, что Большой способен идти с их скоростью. На четвёртый день увидели дым.

Группа оказалась крупнее ожидаемого. Несколько десятков семей жили возле длинной полосы воды. Укрытия стояли на сухом возвышении, рыбу сушили на жердях, дети таскали небольшие корзины. Ещё издали я увидел на мужчинах знакомые сумки, перья и украшенные древки.

Нас встретили настороженно, но без угроз. Мои спутники знали нескольких женщин, когда-то ушедших сюда, поэтому чужими мы оставались недолго. Меня рассматривали особенно внимательно: высокий седой старик был необычен, но никто не узнал во мне кого-то из старых рассказов.

Первого мужчину звали Клок-Фу — Кость-Свист. Он носил на шее длинную птичью кость с отверстием и умел свистеть через неё так громко, что дети слышали с другого конца стоянки. На голове у него была низкая шляпа с двумя тёмными перьями. Сумка хорошая, плотно сплетённая. На древке копья висели три маленькие раковины. Я уже собирался похвалить оружие, когда заметил второй наконечник. Камень стоял не только сверху. На нижнем конце древка был закреплён ещё один.

Сначала я решил, что Клок-Фу использует копьё как двусторонний колющий шест. Потом увидел второе такое же у другого мужчины. Потом третье.

Нижний наконечник явно мешал. Клок-Фу не мог поставить копьё на землю и постоянно держал его на весу. При ходьбе камень цеплялся за траву. Один мужчина обмотал нижнюю часть шкурой, чтобы не порезать собственную ногу. Я спросил Клок-Фу, зачем второй наконечник. Он удивился вопросу.

— Так правильно.

— Почему?

Клок-Фу показал наверх, потом изобразил большого человека.

— Большой сказал.

Я решил, что неправильно понял.

— Большой сказал делать камень сверху и снизу?

Клок-Фу подтвердил. Несколько мужчин рядом тоже.

— Это неудобно.

Они согласились. Нижний камень иногда мешает.

— Тогда зачем?

Ответ не изменился. Большой сказал.

Я взял копьё, показал, как нижний наконечник цепляется за землю, как мешает поставить оружие рядом с костром и как легко самому порезать ногу. Клок-Фу терпеливо дождался конца демонстрации.

— Большой знает лучше.

Историю рассказала старая женщина Хр-Кар — Старая Ворона. В её детстве копья ещё были с одним наконечником. Потом из другой группы пришла женщина и объяснила, что настоящее удачливое копьё должно иметь два острых конца: передний берёт добычу, нижний не выпускает удачу назад. Та женщина слышала это от матери, мать — от какого-то мастера, а мастер, конечно, получил правило от Большого. Клок-Фу спросил, почему я так уверенно называю их копья неправильными.

— Потому что я Большой. Я такого не говорил. Это же неудобно.

Несколько человек засмеялись, решив, что длинный старик шутит. Я повторил то же самое уже без улыбки.

Клок-Фу перестал смеяться. Он осмотрел меня снизу вверх, задержался на седых волосах, худых руках и старом копье без второго наконечника.

— Нет.

— Почему?

Он показал руками далеко вверх, потом на ближайшую гору.

— Большой — большой как гора. А ты просто длинный.

Я начал смеяться.

И я смеялся, пока в старой груди хватало воздуха. Потом он закончился. А сделать новый вдох уже не было сил.

Научная справка

Время и люди Мата-Менге. Останки гоминин из Мата-Менге в бассейне Соа на центральном Флоресе датируются примерно 700 тысячами лет назад. Находки включают фрагмент нижней челюсти, зубы и исключительно маленькую плечевую кость взрослого человека. Новые материалы подтверждают, что эта линия уже тогда отличалась очень небольшими размерами тела. Морфология одного из зубов особенно близка к ранним яванским Homo erectus, что поддерживает гипотезу происхождения флоресской линии от ранних азиатских Homo erectus с последующим сильным островным уменьшением размеров тела.

Изоляция Флореса. Флорес относится к Уоллесии и в плейстоцене не соединялся сухопутным мостом с материковой Юго-Восточной Азией даже при низком уровне моря. Каменные изделия на острове известны как минимум примерно с 1,02 миллиона лет назад. Следовательно, предковая человеческая популяция должна была преодолеть один или несколько морских проливов. Археология не позволяет установить, было такое переселение намеренным или случайным.

Каменная технология. В Мата-Менге обнаружена технологически простая каменная индустрия: ядрища, отщепы и модифицированные отщепы из местного сырья. Среди использованных пород зафиксированы андезит, базальт, риолит, туф, окремнённый туф, халцедон и опал. Изделия демонстрируют технологическую преемственность с гораздо более поздними комплексами Флореса. Археологические данные не требуют существования развитой ашельской индустрии у людей Мата-Менге.

Среда. Палеоэкологические данные указывают для бассейна Соа этого времени на сравнительно сухой климат и преимущественно открытую, саванноподобную среду с постоянными или сезонными влажными участками и водоёмами. Такая мозаика обеспечивала доступ к рыбе, растениям и наземным животным, но конкретные способы рыболовства, плетения и изготовления органических снастей археологически почти не сохраняются.

Фауна. В ранне- и среднеплейстоценовых комплексах бассейна Соа вместе с каменными изделиями известны островные хоботные, комодские вараны, крупные крысы, птицы и крокодилы. Для более ранних уровней известны также гигантские черепахи. Крупные плацентарные хищники, характерные для материковой Юго-Восточной Азии, в соответствующей островной фауне отсутствуют. Это делает экологическую обстановку Флореса резко отличной от материковой.

Размер мозга. У позднего Homo floresiensis из Лианг-Буа объём мозга составлял около 400 кубических сантиметров. Для гоминин Мата-Менге черепа, позволяющего непосредственно определить объём мозга, пока не найдено. Поэтому небольшой мозг их более поздних потомков позволяет обсуждать раннее уменьшение, но не даёт точного значения для людей, живших около 700 тысяч лет назад.