Вместо нового крика я ответил дротиком, выбрав не грудь и не живот, а наружную часть бедра самого смелого. Мужчина дёрнулся уже после броска. Наконечник вошёл сбоку, нога подломилась, и он упал. Чужие закричали, несколько копий поднялись одновременно. Наши, наоборот, подались назад. Я мог свалить ещё двух или трёх, но потом остальные пошли бы на нас, пока женщины с детёнышами выбирались через открытое место.

Я показал Седой движение прочь от воды. Она оглянулась на чужих, на раненого, которого уже подхватывали товарищи, и повела женщин в сторону леса. Мужские банды отступили следом. Никто нас не преследовал. Длинноногим нужен был водоём, а не наши трупы.

Вечером мы сидели в сырой низине, где вода оставалась только в мелких ямах между корнями. Крикунья дважды поднимала тревогу из-за шорохов, Плосконосая отобрала у подростка хороший отщеп, Левша молча точил обугленный конец копья о камень. У большого водоёма в это время уже сидели другие люди.

Я мог сделать ещё десяток копьёмёталок, раздать их мужским бандам и в следующий раз оставить у воды несколько чужих трупов. Но наши женщины уже вылизывали влагу из ям между корнями, а длинноногие удерживали водоём без единой новой потери. Я не собирался терять взрослых самцов ради этого места.

На следующий день я повёл всех к большой реке и начал строить плоты. Прямые лёгкие стебли густо росли на влажных участках; я срубал их каменным теслом и укладывал рядом. Для обвязок нашлись толстые гибкие стебли лазящей пальмы. Я стянул ими продольные стволы и закрепил сверху три поперечины. Травяные верёвки рядом с такой обвязкой быстро растягивались и рвались, поэтому их оставил для мелкой работы.

Первым помогать начал Левша: я показывал, куда тянуть, а он повторял движения. К вечеру первого дня он уже сам поправлял ослабшие витки возле поперечин. Другие самцы стали помогать только после того, как я столкнул готовый плот в воду, сел сверху и проплыл вдоль берега. На настил сразу полезли шестеро. Плот накренился, двое испугались и прыгнули обратно, третий полез к сухому краю через чужие ноги. Через минуту в воде сидели все шестеро, а Седая смотрела с берега и подходить не собиралась.

К концу недели у нас было четыре плота, ещё через неделю — девять. Все получились разными: один шире, другой длиннее, третий пришлось усиливать после первой треснувшей связки. Женщины привыкали к настилам медленнее мужчин. Детёнышам понравилось сразу, пока один не провалился между двумя стволами и не застрял ногой. Седая вытащила его за руку и потом два дня отгоняла малышей от воды.

Пока мы осваивали первые плоты, на противоположном берегу показались трое чужих самцов. Один отличался светлым рубцом над левым глазом, из-за которого бровь казалась почти белой. Его я сразу назвал Белобровым. Он был крупнее Левши и к незнакомым вещам подходил осторожно: долго смотрел, потом трогал и только после этого оставался рядом. За ним появились ещё мужчины, затем женщины с детьми. Вся группа была примерно вдвое меньше нашей.

Наши мужские банды моментально забыли о плотах. Самцы выстроились вдоль воды, закричали, начали бить палками по земле. Чужие ответили тем же. Белобровый вошёл по колено в реку и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Левша поднял копьё и шагнул вперёд.

Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, я ударил древком по воде так, чтобы брызги попали обоим в лица. Левша отскочил от неожиданности, Белобровый показал зубы и потянулся за камнем. Я положил кусок мяса на край плота и отошёл, однако Белобровый не приблизился. Мясо тут же стащил один из наших подростков. Левша отнял кусок, подросток вцепился в него, и вместо драки с чужаками началась возня среди своих.

Первые три дня мы держались порознь и следили друг за другом. На второй день Плосконосая перешла мелкое место за корнями и начала собирать клубни почти рядом с чужой самкой. Обе порычали, несколько раз толкнули друг друга плечами, но ни одна не ушла. На третий день Белобровый дал мне посмотреть свой отщеп, а через минуту попытался вытащить нож из моей сумки. Я вывернул ему кисть и оттолкнул; больше к моим вещам он не лез. Только на четвёртый день обе группы смогли находиться рядом без постоянной угрозы драки, хотя ночью по-прежнему спали на разных берегах.

На четвёртый день в верховьях реки послышались чужие крики. Белобровый сразу поднялся, а его люди сгрудились ближе к воде. Через некоторое время на дальнем открытом месте появились две длинноногие фигуры. Белобровый посмотрел на них, потом на наши плоты и впервые сам ступил на один из настилов. В следующие дни мы достроили ещё шесть плотов, и люди Белобрового осваивали их вместе с нашими. К началу настоящего сплава почти все взрослые хотя бы раз успели оказаться на воде.

Вниз по реке мы пошли двумя группами, которые всё ещё ночевали порознь, но уже терпели друг друга на одних плотах и возле одной добычи. Первое место для высадки оказалось настолько удобным, что я почти пожалел о потраченных на плоты силах. Широкая терраса стояла выше разлива, рядом были мелкие протоки с рыбой, густые заросли съедобных корней и открытая полоса, где паслась мелкая добыча. Мы прожили там больше месяца. Женщины перестали возвращаться к плотам, часть самцов разобрала два настила на копья и жерди.

Утром на противоположном краю террасы появились длинноногие. Их было немного, и мы увидели друг друга на расстоянии. Обе стороны закричали, мужчины показали оружие. После встречи у водоёма я не собирался снова ранить одного чужака только для того, чтобы через минуту всё равно уйти. Седая тоже не стала ждать. Женская стая начала двигаться к воде ещё до первого броска. Через несколько часов мы снова связывали разобранные стволы.

Во второй раз я увёл группы в сторону от большого русла. Плоты пришлось протащить по узкому рукаву, где корни цеплялись за поперечины. Земля была хуже, воды меньше, зато человеческих следов сначала не оказалось. Мы прожили там почти весь влажный сезон. Детёныши привыкли к новому участку, Левша сделал второе обожжённое копьё, Плосконосая начала сама жарить мясо, если костёр уже горел.

Потом пропал молодой самец из третьей возрастной банды. На следующий день нашли тело. Грудь была пробита копьём, хороший отщеп исчез, рядом лежали следы нескольких длинноногих.

Наши мужчины захотели драться. Я отвёл Левшу и Белобрового на высокое место, откуда была видна чужая стоянка. Там находилось не меньше сорока взрослых, а у нескольких охотников висели большие двусторонне обработанные камни. Левша долго смотрел вниз, потом опустил копьё. Белобровый вернулся к телу погибшего, посидел рядом, царапая палкой землю, и сам пошёл к плотам, когда женщины начали собираться.

Во время следующего сплава я нашёл скальный навес с сухой стеной в глубине. Череп погибшего забрал ещё утром, когда остальные уже оставили тело. Он был от одного из наших, поэтому Счастье, если когда-нибудь найдёт метку, сразу поймёт, среди каких людей я жил.

Я сложил небольшую пирамидку из камней, закрепил сверху очищенный череп и рядом выбил последовательность знакомых положений рук. Работа шла медленно: камень был твёрдым, а резец приходилось постоянно поправлять. Закончив, я прошёл всю запись от начала до конца и проверил каждый знак.

Радость. Идем река вниз. Длинные ноги нас бить. Люблю. Жду. Счастье мое. Где ты?

Последние знаки я выбивал медленнее остальных. Когда закончил, группа уже ушла далеко вниз по реке, и мне пришлось догонять её.

В третий раз я уже не искал удобства. Мы ушли от большой реки по боковому руслу, потом несколько дней тянули часть плотов по мелководью и остановились там, где даже нам было не слишком хорошо: вязкий берег, мало крупной добычи, почти нет хорошего камня. Я выбрал это место именно потому, что длинноногим здесь почти нечего было искать.

Два сухих месяца мы никого не видели. Затем за лесистой полосой показался дым. Там стоял лагерь, который явно появился не вчера. Были видны женщины и дети, горели постоянные костры, возле жилищ лежали обработанные с двух сторон камни. Длинноногие уже жили в этом районе и не собирались уходить после первой неудачной охоты.