— Знаешь, — сказал я тихо на нашем языке, чтобы окружающие не поняли слов. — Со мной только что говорил Голос. И знаешь, что он мне сказал?

Сын Голоса перестал смотреть на стену и подался ко мне, прислушиваясь. Если бы я начал тянуться к оружию открыто, он успел бы отступить, поэтому правая рука уже лежала на рукояти ножа под краем доспеха. Я продолжил тем же тихим голосом: — Ты уже сделал в этой жизни всё, чего он от тебя хотел. И тебе пора в следующую.

На последних словах я вонзил нож ему в сердце. Левой рукой всё ещё держал Сына Голоса за плечо, не давая отшатнуться до конца удара. Он резко вдохнул, попытался выпрямиться и посмотрел мне в лицо. Глаза расширились, рот открылся, но слова не вышли.

Я выдернул нож только когда ноги Сына Голоса ослабли. Он уже не пытался оттолкнуть меня. Я удержал его, пока тело не опустилось на землю, и повернулся к людям с окровавленным ножом в руке.

Первые ряды уже шумели. Два Старших Сына бежали к нам. Один охранник поднял копьё, другой стоял неподвижно, не понимая, должен ли защищать Сына Голоса от человека, которого тот сам объявил древним братом и возможным посланником Голоса. Мне требовалось дать толпе объяснение раньше, чем кто-нибудь выберет самый простой вариант и ударит.

Я поднял окровавленный нож и закричал на общем языке. Я объявил, что всё произошло по приказу Мудрого Голоса и сам Сын Голоса заранее согласился исполнить этот приказ. В нынешнем теле он уже сделал всё необходимое и ушёл в следующую жизнь. Теперь Мудрый Голос говорит через Удачу, поэтому Удача становится новым Сыном Голоса.

Мне не требовалось вводить для них новую идею. Несколько дней меня видели рядом с прежним Сыном Голоса. Он публично назвал меня древним младшим братом. Мои первые двадцать людей уже рассказывали, что я отдавал распоряжения от имени Голоса. Сам Сын Голоса не раз позволял мне присутствовать при приказах и не объявлял врагом. А главное, смерть для этих людей не означала окончательного исчезновения. Они верили, что прежний Сын Голоса просто перешёл в следующую жизнь, как раньше переходили другие умершие.

Один Старший Сын добежал первым. Он опустился возле тела, положил руку на грудь, потом посмотрел на меня. Я повторил: Голос велел; Сын Голоса согласился; теперь слушать меня. Мужчина перевёл взгляд на нож, на лицо мёртвого и медленно коснулся рукой земли, затем груди. Второй сделал то же. Через несколько мгновений движение начало расходиться по ближайшим рядам.

Шум продержался лишь несколько мгновений, а затем стал быстро стихать. Люди спрашивали ближайших Старших Сынов, передавали друг другу упрощённые версии, кто-то плакал, несколько женщин кричали имя прежнего Сына. Но оружие, поднятое для штурма, уже опускалось. Я сразу дал следующий приказ: стену не атаковать, а людей внутри не убивать, потому что отныне они тоже свои.

Эту часть поняли ещё быстрее. Старики первого ряда сели прямо на землю. Подростки тоже начали расходиться по своим группам. Взрослые мужчины всё ещё держали оружие, но уже не готовились бежать к рву. Молодые женщины в хвосте вообще не успели понять, насколько близко были к бою.

На стене происходящее тоже заметили. Метатели не бросали камни. Вождь стоял наверху и смотрел на тело Сына Голоса у моих ног. Я поднял руку, показал знакомый знак прекращения боя и затем на себя. По его следующему движению стало ясно, что смысл дошёл.

Ворота открылись не сразу. Сначала через них вышли несколько бет со щитами. Следом через ворота вышел Клокна. Он увидел меня, мёртвого Сына Голоса и огромную толпу, которая больше не двигалась к стене. Вслед за ним вышел Вождь.

Он шёл без щита. Копьё оставил кому-то у ворот. Он шёл с раскрытыми руками и даже не поглядывал на оружие бет. Вождь смеялся ещё на подходе. Он остановился в нескольких шагах, посмотрел на тело врага и развёл руки.

— Молодец, Удача, сколько же жизней ты спас! А сколько подданных привёл! — Он снова посмотрел на Сына Голоса и покачал головой. — Жаль только, что я сам этого психа на костре не успел спалить. Но мы ещё встретимся, у нас впереди вечность.

Последние слова он произнёс уже запрокидывая голову и рассмеялся громко, совершенно искренне. Вождь видел перед собой друга, который убил его главного врага, остановил штурм и за несколько минут подчинил себе больше людей, чем Вождь собирал годами. За предыдущие недели я не пытался отдавать приказы его группам, спас его в бою, наладил производство и укрепил медную базу. В эту минуту он считал прежние подозрения ошибкой и воспринимал убийство Сына Голоса как окончательное доказательство того, что я на его стороне.

Копьё лежало возле тела одного из Старших Сынов. Я поднял его ещё до того, как Вождь подошёл, и держал остриём вниз. Он не обратил внимания. Когда голова ушла назад, подбородок открылся полностью.

Я ударил снизу обеими руками, и бронзовый наконечник вошёл под нижнюю челюсть. Вождь успел дёрнуть руками, будто собирался схватить древко, но удар уже прошёл в основание черепа. Я выдернул копьё и отступил. Он сделал один неровный шаг, потом рухнул на бок.

Клокна оказался рядом быстрее всех. Его меч вышел из ножен ещё до того, как тело Вождя коснулось земли. Остальные беты тоже потянулись к оружию. Тысяча людей за моей спиной пока ничего не значила: ближайший мужчина мог убить меня раньше, чем дальние ряды поймут, что произошло.

Клокна поднял меч и встал между мной и первым бетой, бросившимся вперёд.

Тот заорал на него. Клокна не отвечал длинно. Сначала показал на старый шрам на собственной стопе, затем на меня: я победил его и оставил жить. Потом указал на место большого боя, коснулся груди и снова показал на меня: я спас его от ножа миссионера. В конце ударил кулаком себя в грудь и выставил меч поперёк дороги.

Он не объявлял меня новым Вождём и не понимал того, что я собирался делать дальше. Для него решение было проще: человека, которому он дважды обязан жизнью, нельзя зарубить прежде, чем станет ясно, что произошло.

Этих нескольких секунд хватило. Я повернулся к Старшим Сынам и громко повторил приказ: никто не нападает. Люди Вождя теперь тоже свои, поэтому убивать их нельзя. Ближайшие последователи начали передавать распоряжение назад. Тысячная масса оставалась на месте.

Потом я обратился к бетам. На их языке нельзя было произнести политическую речь о соединении двух обществ. Я показал мёртвого Сына Голоса, мёртвого Вождя, обе группы людей и затем убрал оружие. Так я показал всем, что война на этом закончилась и сегодня никто больше не должен умирать.

Один бета всё ещё пытался пройти мимо Клокны. Огромный мужчина ударил его щитом в грудь и отбросил назад. После этого остальные беты тоже остановились. За стеной были их женщины, дети, раненые и мастерские. Перед стеной стояло больше тысячи людей, которые только что признали меня новым Сыном Голоса. Убить меня сейчас означало начать бой, в котором никакой Вождь уже не сможет управлять обороной.

К воротам вышел Тукна. За ним появились Иикток и Трриик. Потом я увидел Токбумаа. Отец шёл медленно и никуда не торопился. Он подошёл к телу Вождя, посмотрел на пробитую голову, затем на тело Сына Голоса и наконец на меня. Несколько мгновений молчал, после чего показал жестом один очевидный вопрос: теперь кто главный?

Токбумаа ждал ответа, а вокруг уже смотрели люди с обеих сторон. Единственный понятный им сейчас ответ мне совсем не нравился, но я всё-таки показал на себя.

Токбумаа после короткой паузы медленно кивнул. Потом поднял копьё Вождя и протянул мне. Я не хотел брать, но отказ сейчас создал бы больше вопросов, чем решал. Пришлось принять и его.

Я прожил ту жизнь очень долго. Объединил две почти противоположные системы и сделал много — нет, не добра, а прежде всего прогрессорства. Со временем под моей властью оказалось больше людей, чем я когда-либо собирал в одной жизни до этого, и для них я одновременно оставался правителем и человеком, через которого якобы говорит Мудрый Голос.

Самым великим императором своего времени я, вероятно, тогда и стал. За всю оставшуюся жизнь ни разу не приказал сжечь человека живьём и ни разу не приказал истребить детей. После Вождя и Сына Голоса даже эти два запрета пришлось устанавливать отдельно.