– Все кличут Митрошкой, – признался он недовольно. Я поняла, что за этим стояла какая-то история.

– А как на самом деле? – выдвинула догадку.

– Мать назвала Митроном, – важно откликнулся мальчик и даже выпрямился, явно считая свое имя ужасно мужественным.

– Какое хорошее имя.

Мальчишка кивнул, а затем бросил последний взгляд на кота и поспешил дальше.

Спустя время мы добрались до еще одной двери. Ее тоже охраняли.

– Говорят, что их господин Аберион позвал, – пояснил мальчик стражникам.

Один из них кивнул.

– Можешь идти, – бросил он.

Мальчуган фыркнул, крутнулся на пятках, а затем бегом помчался прочь, оставив нас наедине с охранниками. Те сразу устремили на нас тяжелые взгляды. Затем один из них поднял руку и тихо, но настойчиво постучал в дверь.

Нам пришлось ждать несколько минут, прежде чем мы услышали грохот металла. После этого дверь со скрипом открылась, и на пороге показался уже знакомый старик.

– Ну, чего? – проскрежетал он недовольно.

Архивариус выглядел так, словно еще недавно нежился в кровати.

– Пришли тут к вам, господин, – пояснил стражник и кивнул в нашу с Хэзель сторону.

Старик прищурился на мгновение. В следующий миг в его глазах отразилось узнавание.

– Пришла, значит? Очень хорошо, – произнес он и перевел взгляд на Хэзель.

– А это моя подруга, – пояснила. – Я вчера говорила о ней. Она может работать служанкой.

– Да, точно, – старик кивнул и вопросительно взглянул на сверток в моих руках. – А это?

Я слегка занервничала, понимая, что в следующую минуту мне придется напрячься, чтобы убедить архивариуса оставить кота.

– Когда я служила у леди Вэйтмор, то однажды ее письма сгрызли крысы, и тогда она велела завести кота. После этого ни одна книга или свиток леди не пострадали. Я подумала, что в замке не помешает еще один крысолов. Этот кот – настоящий боец. Он пострадал в схватке с большой крысой, я сама это видела. Ведь так, Хэлла? – я повернулась к служанке.

Та тут же закивала, а затем развела руки в стороны и произнесла:

– Вот такой была! – подтвердила она мою ложь, не моргнув при этом и глазом.

Архивариус выглядел сомневающимся, но не сердитым.

– Хм-м-м, – потянул он, не дав окончательного ответа, но в сторону отошел, позволяя пройти.

Я уняла волнение и шагнула вперед, прижимая кота к себе ближе.

Сразу не отказал, а значит, в дальнейшем у него не будет шанса. С котами всегда так.

Мы оказались в большом темном помещении, полном стеллажей, на которых можно было увидеть свитки и книги. Пахло маслом, бумагой и вездесущей соломой, которой был усыпан весь пол.

Напротив двери, около небольшого окна, стоял массивный стол, заваленный различными документами.

К нему старик и направился.

Добравшись до него, старик принялся перебирать бумаги, при этом он щурился и что-то недовольно бормотал.

– Проклятие, – произнес он в какой-то момент, затем взял фонарь, стоящий на углу стола, достал оттуда свечу и поджег ее от факела, чтобы после вернуть обратно.

В архиве действительно было слишком темно. Проникающего через окно дневного света и факелов на стенах едва хватало лишь для того, чтобы осветить небольшой пятачок.

– Вот же он, – наконец произнес старик и положил передо мной пергамент. – Это договор найма на работу, – пояснил он. – Прочти, – добавил и внимательно, с большим интересом посмотрел на меня.

Я передала комок из кота и холщевины Хэзель, после этого взяла бумагу и взглянула на нее. В тот же момент мне стало ясно, что проверки со стороны старика не закончились, ведь договор был составлен на языке, которым здесь пользовались исключительно аристократы. На нем же было написано и письмо от герцогини. Здесь его называли староросским.

На лице архивариуса можно было заметить любопытство. Он словно ожидал дальнейшего.

– Не понимаешь? – спросил он меня.

Что мне следовало ответить на этот вопрос? Должна ли я была солгать, сказав, что этот язык был вне моего знания, или мне стоило рассказать о своем умении?

Я почти солгала, но в последний момент поняла одну важную вещь, и она решила, каким станет мой ответ.

– Леди Вейтмор в последние годы страдала головными болями, отчего ее глаза начинали видеть хуже. Она обучала меня чтению преимущественно потому, что хотела, чтобы я зачитывала вслух приходящие ей письма.

Бумага в моих руках действительно была договором о найме. В нем говорилось о моих обязанностях и о жаловании. Кроме этого, внизу имелась приписка о том, что я не должна была разглашать ничего из того, что узнала в архиве.

– Так значит, ты понимаешь, что написано? – уточнил старик.

Он не выглядел удивленным, словно мои слова что-то подтвердили для него.

Я выдохнула, похвалив себя за то, что успела придержать язык в последний момент.

Все-таки причин обучать служанку чтению было слишком мало.

Одной из них было декламирование художественной литературы, но таких книг было мало, и аристократки все-таки предпочитали самостоятельно наслаждаться ими.

Вторая причина – это чтение писем вслух, а также ответ на них от лица госпожи. Конечно, обычно большинство предпочитало делать это самостоятельно, но леди Вейтмор прослыла закрытой личностью, которая не желала контактировать с кем-то из мира вне.

Учитывая этот момент, можно было предположить, что ей также не нравилось и читать письма, тем более отвечать на них. По этой причине она вполне могла обучить служанку такому привилегированному в этом мире умению, как чтение.

– Да, мастер Аберион, я понимаю, – кивнув, я положила документ на стол и вопросительно взглянула на архивариуса.

Тот взял деревянную коробку, открыл крышку и поставил передо мной. Внутри оказалась влажная тряпка, пропитанная чернилами. Мне не нужно было спрашивать, что делать.

Я окунула в чернила большой палец и аккуратно оставила отпечаток на пергаменте. В этом мире важные бумаги подписывали именно так.

Считалось, что подпись можно было легко подделать, а вот отпечаток пальца являлся уникальным, и изобразить рукой подобный рисунок было в разы сложнее.

– Очень хорошо, – произнес старик, а затем взял бумагу и насыпал на чернила мелкого песка. Тот должен был впитать излишки влаги и помочь отпечатку быстрее высохнуть.

Архивариус не стал требовать, чтобы я зачитала документ вслух, дабы убедиться в моей правдивости. Это молчание не могло не нервировать. Создавалось ощущение, словно в будущем он собирался устроить мне еще несколько проверок, чтобы выявить, действительно ли я смогла прочитать или поставила отпечаток на авось.

Старик явно предпочитал узнавать правду через различные тесты, чем доверять просто словам. В какой-то мере столь дотошный и методичный характер был необходим для человека, занимающего такую важную должность.

– Идем, я покажу, где вы можете разместиться, – сказал он и направился в сторону одной из стен.

Как оказалось, за большим стеллажом находилось несколько дверей.

– Это моя спальня. Сюда входить никому не разрешено, – пояснил старик и указал на тяжелую дубовую дверь. – Это комната ученика. Сейчас она пуста, пока я не нашел ему замену. Ты можешь занять ее. И третья комната – для помощника. Ее может занять твоя подруга. Осмотритесь и возвращайтесь.

После этого его взгляд упал на кота в моих руках.

– Его лучше оставить в комнате. Он слишком грязный. Я не хочу, чтобы какие-либо документы были испачканы.

Договорив, старик передал мне фонарь.

– Конечно, – ответила я и коротко поклонилась.

После этого мы с Хэзель вошли в спальню, которая ранее служила убежищем для ученика. Комната оказалась очень маленькой. В ней имелась лишь широкая лавка, на которой сейчас лежал соломенный матрас и небольшая подушка. Под лавкой обнаружился ночной горшок. На столе стопками лежали различные документы и множество свитков. Судя по всему, в этом месте незнакомый мне молодой человек занимался делами.